Цитаты из книги Вор времени

Сьюзен никому не разрешала есть в классе и придерживалась точки зрения, заключавшейся в том, что, если правила существуют, они существуют для всех, включая ее саму. В противном случае это уже не правила, а тирания. Но может, правила существуют еще и для того, чтобы ты размышлял о них, прежде чем нарушить? В столе, среди книг и бумаг, лежало полкоробки самых дешевых конфет «Хиггс и Микинс». Сьюзен осторожно приоткрыла крышку и сунула руку в стол, сохраняя на лице надлежащее учительнице выражение. Проворные пальцы нащупали среди пустых бумажных ячеек заветный кругляшок и сразу сообщили ей, что конфета, будь она трижды проклята, с нугой. Но Сьюзен была полна решимости. В жизни полно неприятностей. Иногда приходится довольствоваться нугой. Потом Сьюзен быстро встала, взяла ключи и подошла к Классному Шкафу уверенной, как она надеялась, походкой человека, решившего проверить запас карандашей. В конце концов, кто знает, что могло случиться с этими карандашами? Карандаши — такая штука, за ними глаз да глаз…

Если бы дети были оружием, Джейсона запретили бы международной конвенцией. У Джейсона были ослепленные любовью родители, а продолжительность его внимания составляла минус несколько секунд, за исключением тех случаев, когда дело касалось изощренных пыток маленьких пушистых животных — вот тут он мог быть крайне терпеливым. Джейсон лягался, бил кулаками, кусался и плевался. Его рисунки до смерти напугали госпожу Смит, а эта учительница всегда находила добрые слова по отношению к любому ученику. Он определенно был мальчиком с особыми потребностями. И по единогласному мнению учительского совета, этим потребностям не помешал бы первым делом экзорцизм.

Все зависит от того, сколько вы знаете.
Предположим, тысячи и тысячи лет вы наблюдаете за медленным накоплением снега. Он накапливается и накапливается, все больше нависая над крутым склоном, пока наконец не сползает огромным айсбергом в море. И плывет этот айсберг через студеные воды, и несет он на себе счастливых белых медведей и котиков, полных радужных надежд на дивную, новую жизнь в другом полушарии, где, по слухам, льдины кишмя кишат хрустящими пингвинами, как вдруг — БАБАМ! Трагедия явилась из темноты в виде огроменной глыбы железа, которое, по идее, вообще не должно плавать, и крайне волнительного саундтрека…

— Привел старого друга, дорогая, — сказал Война. Миссис Война что-то готовила на модной черной плите, которая, как заметил Смерть, была установлена в яме для огня, и чьи сияющие трубы были протянуты вверх к дыре в крыше. Она кивнула Смерти, как жена кивает человеку, которого муж, не смотря на все предупреждения, ни с того ни с сего вновь приводит домой из бара. — У нас будет кролик, — сказала она и добавила голосом обманутой супруги, которая потребует расплаты позже. — Я уверена, что смогу поделить его на троих. Большое красное лицо Войны сморщилось. — Я люблю кроликов? — Да, дорогой. — Я думал, я люблю говядину. — Нет, дорогой. От говядины у тебя ветры. — О, — Война вздохнул. — Может хоть лук будет? — Ты не любишь лук, дорогой. — Правда? — Желудок, дорогой. — О. Война смущенно улыбнулся Смерти. — У нас сегодня кролик, — сказал он. — Мм… дорогая, я выезжаю на Апокалипсис? Миссис Война сняла крышку с кастрюли и злобно потыкала что-то внутри. — Нет, дорогой, — твердо сказала она. — Ты всегда простываешь на сквозняке. — Я думал, я вроде, э, люблю такого рода вещи?… — Нет, дорогой. Не любишь. Не смотря ни на что, Смерть был восхищен. Ему в череп никогда не приходила мысль держать свои воспоминания в чужой голове. — Может, я люблю пиво? — рискнул Война. — Ты не любишь пиво, дорогой. — Нет? — Оно вызывает у тебя проблемы. — А. Уф, а что я думаю по-поводу бренди? — Ты не любишь бренди, дорогой. Ты любишь овсяный напиток с витаминами. — Ах, да, — уныло сказал Война. — Я забыл, что люблю его. Он робко глянул на Смерть. — Он ничего себе, — сказал он. — Я МОГУ ПЕРЕГОВОРИТЬ С ТОБОЙ — сказал Смерть. — НАЕДИНЕ? Война озадаченно посмотрел на него. — Я люблю гово… — НАЕДИНЕ, ПОЖАЛУЙСТА, — громко повторил Смерть.