Цитаты из книги Грани

Не гоже звериное обличье в вину ставить; иной и в человечьем почище зверя будет. Ворон — птица мудрая, заповедная, ее глазами боги на нас, грешных, смотрят да меж собой решают, кого судить, а кому воздать. Волки же и вовсе Гаюновы слуги, леса и всякой живой твари блюстители. Отродясь не бывало, чтобы волк кого зазря жизни лишил.

Говорили только люди. И, по большей части, совершенно напрасно.

Так уж заведено – ежели сам чуешь за собой вину, чужое прощение только бередит душу.

Здесь, в лесу, где смерть — всего лишь одна из граней жизни, его не боялись, принимая, как должное.

Если человек ради общего дела руки запачкать побрезгует — ведь и ему в трудный час никто не поможет, верно?

— Баба Яся, скажи мне — отчего так бывает, что с куста кровь течёт, будто с раненого? — По-всякому может быть. Бывают кусты-душегубцы, в которых порченые древяницы живут, бывают проклятые места, на которых и зверь, и птица, и дерево мирное — всё чудит...

– Кто ты, Ивор? – прошептала кметка, неотрывно глядя на кричницу. Свет и тень, добро и зло… и зыбкая грань между ними.

Он снова повернул меч, выровняв половинки. Коротко бросил:

– Грань.

- Я прощаю тебя, - тихо сказала она. –А теперь уходи. Не пачкай крыльцо. - Но я истекаю кровью!

Потому что каждого человека должен кто - нибудь ждать, беспокоиться, оберегать, а его, оберегающего всех - некому...

Он знал, что если упадет – уже не поднимется. Знал, и только потому – не падал.

Кто с духами знается, тому веры нету.

А в лесу было хорошо. Стоял один из тех теплых осенних деньков, наполняющих душу тихим бесхитростным счастьем и благоговением перед величавой красотой природы, вдвойне чарующей своей мимолетностью — неделя, другая, и нет ее в помине. Над головами, опадая, кружили в потоках солнечного света разноцветные листья, пестрым ковром устилаясь под ноги.

Дарриша никогда не приближалась к чужим людям. Особенно к женщинам. Ревновала. Правда, с возрастом все реже и реже. Наверное, давно уже считала ведьмаря кем-то вроде своего последнего, и оттого самого любимого котенка, давно переросшего мать, но все такого же непутевого.