Цитаты из книги Дама с собачкой

Если бы вы знали, друг мой, как надоели мне всеобщее безумие, бездарность, тупость, и с какою радостью я всякий раз беседую с вами! Вы умный человек, и я наслаждаюсь вами.

Мы видим друг в друге людей, которые способны мыслить и рассуждать, и это делает нас солидарными, как бы различны ни были наши взгляды.

"Ты - старый ребёнок, теоретик, а я - молодой старик и практик, и мы никогда не поймём друг друга."

Милейший Ипполит Ипполитыч, учитель истории и географии, всегда говоривший то, что всем давно известно, крепко пожал мне руку и сказал с чувством: — До сих пор вы были не женаты и жили один, а теперь вы женаты и будете жить вдвоем.

По уходе гостей Андрей Ефимыч, дрожа, как в лихорадке, лег на диван и долго еще повторял: - Тупые люди! Глупые люди!

и всё время она думала о том, как она напишет Рябовскому холодное, жесткое, полное собственного достоинства письмо и как весною или летом она поедет с Дымовым в Крым, освободится там окончательно от прошлого и начнет новую жизнь.

Бывало, сидит где-нибудь в сторонке с подвязанной щекой и непременно смотрит на что-нибудь со вниманием; видит ли она в это время, как я пишу и перелистываю книги, или как хлопочет жена, или как кухарка в кухне чистит картофель, или как играет собака, у нее всегда неизменно глаза выражали одно и то же, а именно: "Всё, что делается на этом свете, всё прекрасно и умно".

Мороженое для нее было мерилом всего прекрасного.

Я трудолюбив и вынослив, как верблюд, а это важно, и талантлив, а это еще важнее.

он чувствовал себя в высшей степени несчастным человеком и хотел плакать.

«Ты, - говорит отец, - весь век учиться будешь, когда же мы тебя дождёмся?»

Пойми же, что это не доброта, не любовь, а малодушие, распущенность, яд! Что делает разум, то разрушают ваши дряблые, никуда не годные сердца! Когда я гимназистом был болен брюшным тифом, моя тетушка из сострадания обкормила меня маринованными грибами, и я чуть не умер. Пойми ты вместе с тетушкой, что любовь к человеку должна находиться не в сердце, не под ложечкой и не в пояснице, а вот здесь! Фон Корен хлопнул себя по лбу.

Внизу уже была готова уха. Ее разливали по тарелкам и ели с тем священнодействием, с каким это делается только на пикниках; и все находили, что уха очень вкусна и что дома они никогда не ели ничего такого вкусного.

He все то правда, что говорили римляне или греки.

Я не торгую темами; У меня не лавочка!; Отчего вы не хотите быть самостоятельными? Отчего вам так противна свобода? Говорю я много, а он все молчит. В конце концов я мало-помалу стихаю и, разумеется, сдаюсь. Докторант получит от меня тему, которой грош цена, напишет под моим наблюдением никому ненужную диссертацию, с достоинством выдержит скучный диспут и получит ненужную ему ученую степень.

Между архиереями встречаются очень хорошие и даровитые люди, - сказал фон Корен. - Жаль только, что у многих из них есть слабость - воображать себя государственными мужами. Один занимается обрусением, другой критикует науки. Это не их дело. Они бы лучше почаще в консисторию заглядывали.

Я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих-нибудь теориях, литературный типах

...ведь добродетель и чистота мало отличаются от порока, если они не свободны от злого чувства.

Смерть ничего, оно хорошо, да только бы, конечно, без покаяния не помереть. Нет пуще лиха, как наглая смерть. Наглая-то смерть бесу радость. А коли хочешь с покаянием помереть, чтобы, стало быть, в чертоги божии запрету тебе не было, Варваре великомученице молись. Она ходатайница. Она, это верно... Потому ей бог в небесах такое положение определил, чтоб, значит, каждый имел полную праву ее насчет покаяния молить.