Цитаты из книги I Know Why the Caged Bird Sings

Любые знания — это валюта, её стоимость зависит от состояния рынка.

Надейся на лучшее, готовься к худшему — а ничему в промежутке не удивляйся.

К пятнадцати годам жизнь уже преподала мне неопровержимый урок: в определенных обстоятельствах сдаться столь же почетно, как и сопротивляться, особенно если у тебя нет выбора

Ужасно быть чернокожей и не иметь права распоряжаться своей жизнью. Жестоко быть молодой, когда тебя уже выучили сидеть смирно и выслушивать обвинения против собственного цвета кожи, не имея возможности защититься

Значение слов не ограничивается тем, что написано на бумаге. Для того чтобы в них зазвучали глубинные оттенки смысла, их должен произнести человеческий голос.

Умираешь – так умирай достойно, раз делать это привелось в белой части города.

Видишь, поступать правильно можно, не думая. Правильную вещь ты сделаешь и так, без всяких мыслей. 

Тот факт, что многие взрослые афроамериканки становятся сильными натурами, часто вызывает изумление, отвращение и даже агрессию. В нем редко усматривают неизбежный итог тяжкой борьбы за выживание, при том что он заслуживает если не восторженного признания, то хотя бы уважения.

Детская выносливость происходит из того, что дети просто не знают, что может быть иначе.

There is no greater agony than bearing an untold story inside you.

[...] страдая от смутного беспокойства юности (на деле мне просто было больше нечем заняться)

Пусть я буду робким и низменным, пусть в меня плюют, пусть меня притесняют на этом кратком этапе — зато потом не придется целую вечность поджариваться в адском пламени. Никто и никогда не признавался в том, что христианам и прочим любвеобильным людям нравится представлять себе, как Дьявол будет до скончания времен вертеть их обидчиков на своем вертеле над пылающим огнем, в серной вони.

Ужасно быть чернокожей и не иметь права распоряжаться своей жизнью. Жестоко быть молодой, когда тебя уже выучили сидеть смирно и выслушивать обвинения против собственного цвета кожи, не имея возможности защититься.

Все, что надлежит делать всем чернокожим, а участникам молитвенных собраний в особенности, — терпеть эту жизнь с ее тяготами и невзгодами, потому что в назначенный срок их ждет благословенная обитель.

Сама того не желая, из человека, не ведающего о собственном неведении, я превратилась человека, сознающего свое осознание. Худшей частью этого осознания было то, что я сама не понимала, что именно я осознаю. Я знала, что знаю совсем мало, но была убеждена: тому, что мне необходимо узнать, в Школе Джорджа Вашингтона меня не научат.

Убедить маму оказалось, как я и предчувствовала, несложно. Мир менялся так стремительно, в нем зарабатывали столько денег, столько людей погибало в Гуаме и в Германии, что целые орды незнакомцев в одночасье становились добрыми друзьями. Жизнь сделалась дешевой, смерть — и вовсе бесплатной. Где было маме взять время на мысли о моем образовании?