
Вероятно, должна поставить предупреждение 18+
Ну что, привет, Мисима, давно не виделись.
Главный герой - парень, который с детства понял, что его привлекают другие парни (причем в некотором садистическом смысле), но отлично понял, что в обществе нужно играть роль нормального, и с тех пор подлаживался под чужие ожидания и не расставался с маской нормальности.
Мисима очень откровенно и психологично описывает малейшие переживания героя, иногда до неловкости, и периодически находишь что-то знакомое в мыслях героя. Все носят маски так или иначе и все сталкивались с эмоциональными потрясениями. У меня иногда сердце замирало от того, насколько чувственно герой переживает некоторые моменты:
– Эх ты, бедолага. Поди и не знаешь, что такое настоящие кожаные перчатки. Вот, гляди. И он внезапно потер своей мокрой от снега перчаткой по моей щеке. Я отшатнулся. Щека вспыхнула нестерпимым чувственным пламенем, словно помеченная огненным тавром.
Я высунулся из окна, вгляделся в отпечаток ноги и увидел сквозь снег черную, вызывающе свежую землю. От следов исходила какая-то уверенная, могучая сила, неодолимо притягивавшая меня. Я испытал неудержимое желание рухнуть головой вниз и зарыться лицом в эти следы.
И эти потрясающие образы: вот он описывает, как парень подтягивается на турнике и как героя возбуждают его пучки волос в подмышках, а вот пишет, как плотные облака на летнем небе похожи на бугрящиеся мышцы атлета.
Он даже сцену эякуляции умудрился описать в стиле случайного ренессанса (герой дрочит на портрет святого Себастьяна, на секундочку):
Немного придя в себя, я с испугом огляделся по сторонам. За окном шелестел клен, пятна света и тени от его листвы покрывали весь письменный стол: учебники, словари, альбомы, тетради, чернильницы. И повсюду – на золотом тиснении книжного корешка, на обложке словаря, на стенке чернильницы – лежали белые мутные капли. Одни лениво и тяжело стекали книзу, другие тускло поблескивали, как глаза мертвых рыб.
При этом у “Исповеди маски” для меня оказался некрасивый привкус чего-то стыдного и неприятного (по вайбу напомнило мои ощущения после “Нетерпения сердца” Цвейга, когда ты очень хорошо понимаешь главного героя, потому что ловишь себя на похожих мыслях и слабостях, но осуждаешь их внутри себя - и переносишь осуждение на самого героя). Несмотря на трагичность и пластиковость существования, сложно одобрять попытки главного героя вовлечь в свой спектакль нормальности других людей. Проблема в том, что он совершенно не задумывается, а как эти попытки отразятся на жизнях этих людей. Например, он пытается имитировать ухаживания за одной девушкой, и хотя прекрасно понимает, что этот фарс ему не нужен, посылает ей двусмысленные письма и по факту просто держит на привязи. Однозначного “да” или “нет” он ей не говорит, и когда речь заходит о возможном сватовстве и свадьбе (а дело происходит в послевоенной Японии), просто сливается. И вот не щелкает у него ни разу, что он мог как-то ее скомпрометировать в глазах других, не говоря уже даже просто о том, что он использовал ее как манекен для отыгрывания “нормальности”.
Книга заканчивается на середине повествования, и мы так и не узнаем, к чему героя привела жизнь под маской. Учитывая, что самому Мисиме на моменте написания книги было 24, это неудивительно. Интересно, что он даже никак не спрогнозировал его жизнь и судьбу, ни одного намека нет. Но честно, под конец я настолько сочувствовала девушке, с которой герой продолжал “связь” даже после ее замужества и которой по факту морочил голову, что была рада, что эта пытка закончилась.
При всем при этом в конце у тебя точно остается ощущение, что ты читал настоящую литературу с большой буквы Л - в нее заложено очень много мыслей о человеческой природе, трусости, честности и притворстве, страсти, самообмане, излишней интеллектуализации происходящих событий (напомню, сеттинг - Япония 45-47-х) и о смерти. Закрываешь ее с чувством некоторого пиетета.









