К чему их вечная печаль, вечная их тревога и суета; вечная угрюмая злость их…? Кто виноват, что они несчастны и не умеют жить, имея впереди по шестидесяти лет жизни?
Спросите их, спросите их только, как они все, сплошь до единого, понимают, в чем счастье? О, будьте уверены, что Колумб был счастлив не тогда, когда открыл Америку, а когда открывал её; будьте уверены, что самый высокий момент его счастья был, может быть, ровно за три дня до открытия Нового Света, когда бунтующий экипаж в отчаянии чуть не поворотил корабля в Европу, назад! Не в Новом Свете дело, хотя бы он провалился. Колумб помер, почти не видав его и в сущности не зная, что он открыл. Дело в жизни, в одной жизни, – в открывании её, беспрерывном и вечном, а совсем не в открытии!