Цитаты из книги Обсидиановая бабочка

Если не можешь чего-то изменить, то получи от этого удовольствие.

Если ты веришь, только когда легко верить, тогда ты не веришь

- Анита Блейк

В его понимании раскрыть дело - значило убить. Убить их всех. Мне доводилось слышать о планах и похлеще. Как образ жизни - эта идея недостаточно романтична. Как средство остаться в живых - почти идеальна. Как способ сохранить душу - никуда не годится.

Ведуны называют это тройным правилом: что сделаешь другим, вернется тебе троекратно. Буддисты называют кармой. Христиане - расплатой за свои грехи. А я говорю: что уходит, то приходит.

Если бы мне пришлось выбирать между исполнителем этих убийств и Олафом, я бы в этот момент не знала, кого выбрать. Вроде как выбор между тигром и ... и тигром.

Он был рад меня видеть, неподдельно рад - насколько вообще мог бы обрадоваться кому-либо. И это тревожило, потому что Эдуард главным образом любил меня потому, что вместе мы всегда убивали больше народу, чем в одиночку.

- Как любая семья, мы можем и подраться между собой, но гораздо вероятнее убьем чужака. - На самом деле, - сказала я, - почти все убийства совершаются любящими и любимыми родственниками. - Или супругами, не будем забывать супругов, - сказал Эдуард, включая передачу и аккуратно въезжая в редкий поток машин.

Чтобы объявить себя божеством, надо обладать исключительным высокомерием или быть психом.

Я не люблю убийства для украшения. Кожаные изделия я ношу, но потому что ем мясо. Просто используется животное целиком, и ничего не пропадает.

Смерть - последняя интимная процедура, которую мы совершаем в этой жизни

Но если меня что-то и может отвратить, так это вымуштрованные приемы ухаживания - будто они применялись много раз и со многими женщинами

Четыре жуткие сестры повесили плети на крючки - вроде как садомазохистский вариант семи гномов с одинаковыми инструментами.

дети - это люди, маленькие люди, заложники решений, которые принимают взрослые

Совершенство достигается практикой.

- Я хочу сказать, что понятия не имею, что я хочу, чтобы ты сделал, и уж тем более - что должен. Так что давай отложим это до тех пор, пока меня не осенит блестящая идея.

При виде колыхнувшегося тела я вздрогнула, будто ожидала, что он сейчас сядет и скажет, пошутил, ребята, ни фига я не мертвый. Тело осталось неподвижным, но моим нервам от этого не стало легче.

Да, есть утешение - убить того, кто тебя обидел, но это утешение холодное. Оно разрушает в тебе то, что не затронула сама обида. Порой вопрос бывает не в том, расставаться ли с частицей души, а лишь в том, с какой именно.