Цитаты из книги Сердца в Атлантиде

расплакавшись еще пуще — будто в голове у него бушевала летняя гроза, —

нагнулся, чтобы отдать Бобби шипучку, из-за его спины донеслось громкое гоготание. — У меня из задницы гусь вылетел, — сообщил он серьезно, и Бобби так заржал, что не усидел в кресле, а сполз с него и скорчился на полу, будто человек без костей.

«Дело было в том, что мистер Маккуон каждый раз знал, где дама, а потому и я знал».

которых мы не видим. Официантку, которая возвращается домой, опустив голову, держа бумажный пакет со своими ресторанными туфлями. Стариков, вышедших днем в парк прогуляться. Девочек-подростков с бигуди в волосах и в наушниках, настроивших свои транзисторы на «Отсчет времени» Питера Триппа. Но дети их видят. Дети видят всех.

— А что в ней такого, что у меня могут быть неприятности? — он посмотрел на «Повелителя мух». — Ничего, из-за чего стоит беситься,  — Ну, разговоры о том, чтобы загнать копье в задницу дикой свиньи, — вот самое плохое. Тем не менее есть взрослые, которые видят только деревья, а лес — никогда. Прочти первые двадцать страниц, Бобби, и ты не остановишься, обещаю тебе.

''Через багато років до мене дійшло, що для більшості наших викладачів це було швидше питання моралі, ніж освіти: їм не хотілося читати прізвища своїх колишніх студентів у списках загиблих і запитувати себе, чи немає в цьому частково і їхньої провини. Бо різниця між D i C з мінусом була водночас різницею між хлопцем, що бачить і чує, і овочем, що валяється у якомусь шпиталі для ветеранів В'єтнаму"

...То не дочитуй. Книжка - як помпа. Якщо ти нічого не вкладеш, віддачі не буде. Ти заливаєш помпу своєю водою, помпуєш власними силами. Ти робиш це, бо розраховуєш дістати більше, ніж даєш... врешті.

Серця міцні,-сказала вона. Зазвичай вони не розбиваються . Найчастіше вони лише прогинаються.

"ВІЙНА-ВИГІДНИЙ БІЗНЕС. ІНВЕСТУЙ В СВОГО СИНА!"

It was how wars really ended, Dieffenbaker supposed – not at truce tables but in cancer wards and office cafeterias and traffic jams. Wars died one tiny piece at a time, each piece something that fell like a memory, each lost like an echo that fades in winding hills. In the end even war ran up the white flag. Or so he hoped. He hoped that in the end even war surrendered.

- Дайте мне умереть, - сказал он. - Хоть разок в глупых все мне-мне-мне жизнях сделайте что-то стоящее. Положите меня и дайте мне умереть.

Ему иногда казалось, что, имей мир хороший сюжет, он бы был куда более привлекательным местом

Он лег в кровать по-привычному — на спине, раскинув пятки по углам матраса, но теперь это было как-то не так. Он же совсем беззащитен, и если чему-то вздумается поохотиться на мальчика, ему достаточно выскочить из шкафа и распороть когтем повернутый кверху живот... ...спал он на боку, подтянув колени к груди. Ночи, когда он вольно распластывался на спине, кончились навсегда.

Внутри оказалась оранжевая библиотечная карточка. ВЗРОСЛАЯ библиотечная карточка! Прощайте, Нэнси Дрю, Мальчишки Харди и Дон Уинслоу, военный моряк. Привет всем прочим! Рассказам, полным таинственной мутной страсти, вроде как «Тьма на верхней лестничной площадке». Не говоря уж об окровавленных кинжалах в комнатах наверху башен. (Тайн и комнат наверху башен хватало и в книжках о Нэнси Дрю и мальчишках Харди, но вот крови в них было всего ничего, а уж страсти так и вовсе никогда.)

И опять его охватило это щемящее ощущение магии, ощущение окружающего мира как тонкой пленки, натянутой поверх чего-то другого, чего-то и более солнечного, и более темного.

Он был взрослым в стране детей, живущих в эпоху, когда все такие, как он, являются подозреваемыми.

Ее смерть перечеркнула не только магию, но и, казалось Бобби, самую идею детства.

В то лето была магия, даже в пятьдесят он не ставил это под вопрос, но теперь он уже не знал какая. Быть может, у него, как и у многих ребят в маленьких городках, просто было детство в стиле Рэя Брэдбери, или, во всяком случае, было в воспоминаниях; такое, в котором реальный мир и мир фантазий иногда накладывались друг на друга, творя магию.

- Ты думаешь, мы должны стоять в стороне и позволять коммунистам убивать людей, верящих в Бога? - А почему бы и нет? .... Стояли же мы в стороне и позволяли нацистам шесть лет убивать евреев. Евреи верят в Бога, во всяком случае, так я слышал.