Записки Патрика

Февраль - время Бориса Пастернака, о том, что в этом месяце полагается достать чернил и плакать, знает всякий мало-мальски образованный соотечественник. Феврале настоятельно требует чего-нибудь пастернаковского, я остановила выбор на аудиокниге в исполнении Всеволода Кузнецова. Записки, классифицированные как сборник, в отличие от привычных сборников малой прозы, которые хорошо брать, чтобы составит об авторе начальное представление, не рассказы. Если вы не читали "Доктора Живаго" или из большинства, которое читало, но не полюбило - не соблазняйтесь малым объемом, эта вещь скорее раздосадует и оттолкнет вас, чем приблизит к пониманию нобелианта.

"Записки Патрика" - это преддверие "Живаго", эскизы к нему, делавшиеся за десятилетие до начала работы над романом. Разрозненные наброски, в которых уже пунктирно намечена канва великого романа: место действия Юрятин и отчасти Петербург; герой, которого еще зовут не Юрием, а Патриком, но женатый уже на Тоне Громеко с сыном от этого брака. Тестя, тоже как в романе, зовут Александром Александровичем, хотя у тещи, которая в романе Анна Ивановна, тяжеловесное имя Анна Губертовна. Антипов-Стрельников в "Патрике" Истомин. Есть еще сочувствующая революции сестра тестя Олтга, которой я не помню в романе и его брат Федор, здесь библейский "надменный нищий" - предмет презрительного негодования героя, его образ впоследствии радикально переменится.

Романная Лара здесь еще Евгения, и красота ее так же волнует Патрика смутным ощущением, что онивстречались когда-то прежде. В "Докторе Живаго", вы помните, был эпизод с женщиной, пытавшейся свести счеты с жизнью, к которой молодой Юрий был вызван ассистентом врача: "Свеча горела на столе, свеча горела...". Дочерью ее была юная Лариса, и это действительно оказалось их первой встречей. Хотя между ней и юрятинской была еще совместная работа в санитарном поезде, где Живаго-военврачу ассистировала медсестра Лариса Федоровна Антипова. Эта сюжетная коллизия в "Записках Патрика" еще не оформилась.

Проще и более прямолинейна линия угасания интереса к одной женщине на фоне разгорающегося чувства к другой, Юрий Живаго любит Ларису, но любит и Тоню, там чувственное влечение и одна на двоих душа, здесь связь прочная и родственная, как сама земля, в этих набросках герой говорит:"Профессор Громеко считает, что я недостаточно люблю Тоню и Шуру," - перекладывая тяжесть констатации на тестя. В "Записках" совсем нет Комаровского или другой демонической фигуры, сопоставимой с ним.

Это еще не "Доктор Живаго" стилистически и сюжетно, впереди у автора колоссальный писательский труд, но основные линии уже намечены и будет небезынтересно тем, кто любит роман.

Без названия. Без окончания. Без начала. Если талантливо, нужна ли читателю фабула, важен ли ему финал, и, наконец, так ли уж тревожит сердце истинного читателя то, что женщину непременно нужно наделить какой-нибудь скверной тайной, чтобы поверить в ее существование. Все это неважно, если автор «затомился неотложностью» инаковой любовной истории, в тот самый момент, когда разом зажглась заря, а «фонари и туманы обменялись зверскими зевками» и началась Сережина история. Обрушилась на него «совершенная буквальность страсти», это все не имело значения в тот момент, когда он вдруг понял, что все кажется необычным в ней, и эта необычность пленяет его, вводит в ступор и действует слишком расслабляюще. В ней, внешне обычной, все казалось ему несбыточно-нереальным, и именно эта отдаленность миссис Арильд от действительности казалась ему тем, реальным обстоятельством тайны, что зовется любовью. У него уже было много разного рода летних экспериментов, но все оказывалось не тем, чего жаждала душа, чего хотела и к чему неизбежно стремилась. Разве он мог объяснить свое чувство, свое понимание, свое растяжение и условное согласие со всем тем, чем она занималась и как это делала. Он воспринимал все – и каждый ее шаг, каждый взгляд, каждое мимолетное прикосновение отдавалось в его душе, готовой принять незнакомку. Все еще незнакомку, хотя хорошо знакомую ему девушку. Он понимал, что ему импонирует новое декадентское выражение «переживать». То есть выставлять свои секреты для внешнего обозренья. А счастье? Есть у людей такое слово «счастье»? И если ли у него пояснение? Если вдруг кто – то станет рассказывать вам, как он счастлив, не верьте этому. Счастье не поддается объяснению. Оно стесняется быть на виду, оно непреодолимо стремится к уединению. Главное не вспугнуть его громкими и лживыми словами. Будет ли счастье у Сережи и Арильд прирученной птицей, живущей в клетке или это жар-птица, которая в любой момент сорвется и улетит без предупреждения. Потому что жар-птицы не живут в клетках. Значит, счастье – это свобода!!!!!! А как же повесть в повести о том, как охотник явился к богачу запродать себя в полную собственность другому человеку? И тут начинается дождь.

Не думала, что бывают книги, подобные этой. Мягко говоря, разочарована. Это было мое первое знакомство с творчеством Пастернака, и знакомство неудачное. Как вообще такие бездарные книги допускают в печать? Я осилила полтора рассказа. Первый, можно сказать, вымучила, я заставляла себя читать, хотя сейчас жалею о потраченном времени. Рассказ оказался о человеке, который ехал на поезде и описывал все, что видел. Очень познавательно и поучительно! Второй рассказ начинался не слишком интересно, но и не очень скучно, но потом я натолкнулась на просто неперивариваемый слог автора! Кто-нибудь, объясните, что означает эта фраза (пишется о прошлом):

Доступное, при желаньи, восхищенным пониманьям при каждом новом перетряхиваньи стариной, оно теперь оставалось единственным доводом их взаимного друг до друга касательства.

Это так должен писать писатель, чтобы заинтересовать читателя?