Wanted! Dead or alive
https://u.livelib.ru/reader/frabylu/o/yxz34p4s/dp1o-o.png">
Не знаю, с какой обложкой достанутся вам «Мемуары безумца», если надумаете их читать. Мне все время чудилось, что на обложке моей — характерная иллюстрация: →
Флобер безумен, безумен, безумен — естественно, если взяться за чтение «МБ», выхватив из книжного шкафа случайную книгу и ничего не зная про её автора. Романтические видения перемежаются детальными описаниями полуразложившегося трупа и подробностями из личной жизни шлюх, а потом заканчиваются экзальтированными вскриками на обнаженной груди. Причём Флобер — как хороший автор — пишет только про то, что знает или прочувствовал в своих мечтах (чёрт бы их побрал). Это Флобер, о котором вы никогда не слышали, это Флобер, которого нужно изловить, отдать под суд и навсегда запереть в блудуаре.
Произведения в сборнике я мысленно отстреливал по одному, представляя их листками в центре мишени (а чем еще заняться, когда мир слетел с катушек и раз за разом прокручивает один и тот же день, да, дружище?), пока не наткнулся на датировку одного из них. Пришлось сделать на бумажке кое-какие вычисления, так как сознание к тому моменту уже помутилось, и тут я поразился:
«Вечерние этюды» Флобер написал в 13 лет.
«Агонии» и «Тревоги» — в 16 лет.
«Мемуары безумца» — в 17 лет.
«Дневник» закончил в 19 лет.
А «Ноябрь» — когда ему шел 20 год.
Возраст многое проясняет. Не то чтобы я был конченым эйджистом — я мизоман, который всех ненавидит одинаково, — но всё же: где вы видели зрелого разумного человека, который только ради красного словца называл бы себя безумцем? (В меня попрошу пальцем не тыкать). То есть: книга важная, интересная, ее существование оправданно, вот только читать ее без должной снайперской подготовки — пустая трата времени. Нужно хорошо знать Флобера и его литературное наследие, чтобы оценить, как некоторые мотивы из «МБ» прослеживаются и в его позднейшем творчестве. И как они — со временем осмысленные и приправленные сдержанным цинизмом зрелого ума, — превращают Флобера в классика мирового уровня.
Но осмыслять подобные нюансы лучше на трезвую голову.
Мир — это и есть Ад. Флобер, «Тревоги»
Да, для нас, детей 20–21 века, юный Флобер не говорит ничего нового: наивные, мы думали так же, говорили о том же. Однако нужно понимать, что в 19 веке научно-технический прогресс только начался, и существующие ценности, мораль, нравственность, этика за ним просто не поспевали, религиозность еще владела светским обществом, а нравственное уродство — не успело обнажиться (в отличие от множества грудей). Это как возникшие под землей пустоты, о которых узнаёшь, только когда проедешься многотонным бульдозером (символом прогресса) и лично провалишься в эту бездну грехопадения. Флобер рассуждает о нищете, голоде, несчастье, социальном неравенстве — как рассуждал в свое время об этом всякий молодой человек, склонный к максимализму и критическому мышлению, остро реагирующий на несправедливость и зло. Через это проходят все романтики на пути превращения в циников. Упоение жизнью → разочарование в мире и обществе → желание изменить мир → разочарование в собственных возможностях. И самое любопытное здесь не то, что Флобер прошел тот же путь, что и многие, а то, кем он в итоге стал. Да что вы вообще знаете о Флобере, черт побери! Если ничего, то читайте эту книгу с осторожностью — возможно, вам, как и мне, не раз захочется пристрелить ее автора. (Рекомендую заранее спрятать оружие, но и это не гарантирует того, что в самый неожиданный момент вы выхватите его и начнете размахивать направо и налево). Запертый в этой книге Флобер до отвращения наивен и высокопарен. Тем не менее, обличающий голос будущего автора «Госпожи Бовари» слышен уже сейчас, хотя его дурные отношения с языком и заставляют усомниться, мог ли он написать, что
человеческая речь подобна разбитому котлу, и на нём мы выстукиваем мелодии, под которые впору плясать медведям, хотя нам-то хочется растрогать звезды
и прославиться как великий стилист.
Тем не менее, я вынужден признать, что Флобер на глазах оттачивает мастерство. Так же очевидно, что он гордится своей откровенностью — в этом можно угадать его становление как натуралиста. Он развивается и растет над собой. Мы с ним похожи. Иногда, даже слишком. Поэтому я прекрасно понимаю, зачем эта книга вообще была написана.
Я это опишу когда-нибудь, потому что жажду рассказывать себе о себе самом. Все, что я делаю, — делаю ради собственного удовольствия: пишу, чтобы читать написанное, одеваюсь, чтобы выглядеть лучше, улыбаюсь своему отражению в зеркале, чтобы быть себе приятным. Вот основа всех моих поступков. Ты сам для себя — не лучший ли из друзей? Флобер, «Дневник, 1840–1841»
Потребность изливать свои чувства в тексте аналогична самотерапии, подобно большому доброму уху и влагостойкой жилетке для страдающей души. Такие «мемуары» не есть литература в обычном понимании, потому что это не художественный текст, а дневниковая запись, пусть и поэтизированная. «Мемуары» скреплены единой мыслью о несовершенстве мира (вообще-то двумя мыслями, но сладострастные всхлипы половозрелого юнца, одержимого женщинами, сейчас не в тему). Автор вертит наболевшее и так и сяк, рассматривая его с разных ракурсов, но это не художественный вымысел, а его личная горькая правда.
Читая «Мемуары безумца», я представлял сотни рук, которые недовольно бросали книгу, сотни лиц, которые отворачивались от нее, сотни глоток, поперхнувшихся вином. И понял, что литература делится всего на две категории: — ту, которую можно прочитать на досуге, потягивая любимый напиток и не особо напрягая извилины, и — ту, для чтения которой нужно выделять в досуге особое время. «Мемуары безумца» как раз из вторых и ценны тем, что помогают понять литературное наследие Флобера. Однако эта книга — не для слабых духом: во время ее чтения кто-то вполне может расстаться с жизнью. Книга вооружена и очень опасна. Будьте бдительны.
18 понравилось
