Цитаты из книги Обманы Локки Ламоры

Даже самый искусный грим не преображает внешность сильнее, чем внутреннее перевоплощение.

Чего стоил один лишь медово-янтарный оттенок ее кожи, столь редкий среди теринцев, и роскошные волосы цвета миндального масла! Ее серые, как и у Локки, глаза были удивительно глубоки. Легкое темно-оранжевое платье не скрывало заманчивых изгибов фигуры, из-под его подола кокетливо выглядывала нижняя юбка цвета топленого молока. И все это великолепие пропадало зря! Сальваре редкостно не повезло: его красавица-жена наткнулась на вора, чертовски разборчивого по части женщин.

Когда-нибудь, Локки Ламора, ты так грандиозно влипнешь... Это будет сногшибательное, ошеломляющее зрелище, от которого небеса перевернутся, а боги начнут испражняться кометами.

Вечных вещей не существует, все проходит и выходит из моды - даже такая, казалось бы, практичная вещь, как холм, нашпигованный мертвецами.

И ради всего святого, приведи в порядок тот ком шерсти, который носишь на голове вместо прически! Если понадобится, с помощью топора и факела.

– Очень просто, – объяснил Локки, вновь обретая твердь под ногами, ибо Рейнарт наконец отпустил его. – Пару часов назад мне посчастливилось взять в плен контрмага. Я связал его и пытал. Чтобы вытянуть правду из этого мерзавца, мне пришлось отрубить ему все пальцы. После чего мы вырвали его поганый язык и прижгли рану раскаленным железом. В комнате повисла гробовая тишина. Все в ужасе смотрели на Локки. – А еще я назвал его козлом, – добавил он. – И, кажется, ему это не понравилось.

— Вы все лжецы. Мы делаем это потому, что, кроме нас, в городе нет таких умников, которые в силах справиться с подобной задачей, и нет таких дураков, которые вообще взялись бы за неё.
— Каналья!

Не учи моряка срать в море!

В Каморре говорят, что разница между честным и нечестным дельцом состоит в том, что честный делец, разорив человека, имеет любезность не перерезать ему глотку напоследок.

Самое трудное и тонкое дело - честно смотреть в глаза и улыбаться человеку, который точно знает, что имеет дело с мошенником, но не знает, что мошенник знает, что он знает.

В конце концов Галдо внял наивежливейшей из из всех возможных версий фразы «Спасибо, но отвяжись уже от меня, а?»

– Но вы не умерли. – Надо же, какой умный мальчик! Чтобы прожить со мной всего-навсего три года и на основании столь слабых улик прийти к совершенно правильному выводу!

Сложно найти более жалкое зрелище, чем вор-карманник с девятью перебитыми пальцами.

– Вина за разбитое сердце всегда лежит на двоих.

– Похоже… нам обоим нужен ваш совет.
– Совет, – усмехнулась старая дама. – Возраст производит поистине удивительные алхимические фокусы, придавая значимость нашему невнятному бормотанию. Попробуй дать совет в сорок лет – прослывешь брюзгой. А сделай то же самое в семьдесят – и ты мудрец.

Вот уж поистине, как говаривал Цеппи, наибольшей свободой пользуется тот, кого недооценивают окружающие, – заметил Локк.

– С ума сойти! – Жан в сердцах захлопнул книгу. – Это раньше было «с ума сойти», а сейчас «хоть в петлю лезь».

- Черт побери, Нацца! Я сделаю все, что ты попросишь. Ради тебя я готов прыгнуть в залив и заарканить акулу. Но сначала ты должна мне рассказать, насколько эта акула большая и голодная.

- Единственный человек, которому игры Локки Ламоры сходят с рук... - ... Это сам Локки. - А знаешь, почему? Потому что, по нашему мнению, Боги приберегают его для по-настоящему великой смерти. Что-нибудь с ножами и раскаленным железом... - ... И многотысячной толпой благодарных зрителей, - хором закончили оба брата.