Цитаты из книги Vanity Fair (адаптация для Upper Intermediate)

Да, она была просто бродягой, скитавшейся по лицу земли. Когда она получала от мужа деньги, она играла, а проигравшись, все же не умирала с голоду. Кто скажет, как ей это удавалось?

Бекки с тяжелым сердцем кочевала из одной колонии в другую: из Булони в Дьепп, из Дьеппа в Кан, из Кана в Тур, всячески стараясь быть респектабельной, но - увы! - в один прекрасный день ее непременно узнавали какие-нибудь настоящие галки и долбили клювами, пока не выгоняли вон из клетки.

Она видела, что люди ее избегают, и все-таки усердно улыбалась им; глядя на нее, вы никогда бы не догадались, какие муки унижения она испытывает.

Все же, несмотря на эти щелчки, Бекки держалась, пробовала создать себе хорошую репутацию вопреки всем сплетням.

Но разве мы все не заблуждались насчет своих героев и не меняли своих мнений сотни раз?

Как мы уже говорили, чтобы выигрывать в карты и на бильярде, не требуется большой мудрости, а на другие таланты Родон и не претендовал.

– Жаль, что они меня не полюбили. Они всегда обходились со мной так холодно. – Дорогое мое дитя, они полюбили бы тебя, если бы у тебя было двести тысяч фунтов. Так уж они воспитаны. В нашем обществе поклоняются чистогану. Мы живем среди банкиров и крупных дельцов Сити, черт бы их всех побрал, и каждый, кто разговаривает с тобой, побрякивает в кармане гинеями.

"…сперва справедливость, а уж потом щедрость…"

Мы уже упоминали, что Джозеф Седли был тщеславен, как девушка. Помоги нам бог! Девушкам остается только перевернуть это изречение и сказать об одной из себе подобных: "Она тщеславна, как мужчина!" - и они будут совершенно правы. Бородатое сословие столь же щепетильно в рассуждении своего туалета, сколь же гордится своей наружностью, столь же верит в могущество своих чар, как и любая кокетка.

Весьма возможно, что болезненная робость была одним из следствий его непомерного тщеславия.

Alieni appetens sui profusus. Стремящийся к чужому упускает своё. (Лат)

Высоконравственное общество, которое, возможно, ничего не имеет против порока, но не терпит, чтобы порок называли его настоящим именем. На Ярмарке Тщеславия мы много чего делаем и знаем такого, о чем никогда не говорим: так поклонники Аримана молятся дьяволу, не называя его вслух.

Такую привязанность, какую он предлагал ей в течение многих лет, нельзя отбросить, разбить вдребезги, а потом снова склеить так, чтобы не видно было трещин.

Все женщины одинаковы: все они жаждут того, чего не стоит и добиваться...

Лучшими чернилами на Ярмарке тщеславия будут те, которые совершенно выцветают в два-три дня, оставляя бумагу чистой и белой, чтобы на ней можно было написать кому-нибудь другому.

Эмилию нельзя уподобить диккенсовским героиням, жертвам обмана или несправедливости, ибо она жертва самообмана, проистекающего из незнания жизни и непонимания людей. Она слишком романтична и эмоциональна, чтобы разобраться в том, каковы люди на самом деле.