Цитаты из книги Чемодан

Помню, я читал насчёт взаимной тяги антиподов. По-моему, есть в этой теории что-то сомнительное. Или, как минимум, спорное. Например, Даша с Андреем были похожи. Оба рослые, красивые, доброжелательные и практичные. Оба больше всего ценили спокойствие и порядок. Оба жили со вкусом и без проблем.
Да и мы с Леной были похожи. Оба-хронические неудачники. Оба-в разладе с действительностью. Даже на западе умудряемся жить вопреки существующим правилам...

Всю  сознательную жизнь меня инстинктивно тянуло к  ущербным людям - беднякам, хулиганам , начинающим поэтам . Тысячу раз я заводил приличная компанию , и все неудачно . Только в обществе дикарей , шизофреников и подонков я чувствовал себя уверенно .

Его окружали веселые, умные, добродушные физики. Меня - сумасшедшие, грязные, претенциозные лирики.

— Что с нашим зеком?
— Порядок. Он снова рехнулся.

- Только в этом квартале Чурилин отсидел на гауптвахте двадцать шесть суток. Я не говорю о пьянках — это для Чурилина, как снег зимой. Я говорю о более серьезных преступлениях, типа драки. Такое ощущение, что коммунизм для него уже построен. Не понравится чья-то физиономия - бей в рожу! Так все начнут кулаками размахивать! Думаете, мне не хочется кому-нибудь в рожу заехать?!.

Изнутри крышка была заклеена фотографиями. Рокки Марчиано, Армстронг, Иосиф Бродский, Лоллобриджида в прозрачной одежде. Таможенник пытался оторвать Лоллобриджиду ногтями. В результате только поцарапал.

А Бродского не тронул. Всего лишь спросил —кто это? Я ответил, что дальний родственник...

«Ренуар изображал то, что видел. Я изображаю то, что понял…»

Мне сорок пять лет. Все нормальные люди давно застрелились или хотя бы спились. А я курить и то чуть не бросил.

И, наконец, есть уникальная газета "Кадр". Это нечто фантастическое по бездарности и скуке.

• Ленин говорил, что критика должна быть обоснованной!
• Твоя газета, Юра, ниже всякой критики.

- Каждому отъезжавшему полагается 3 чемодана. Такова установленная норма.

• Всего три чемодана?! Как же быть с вещами?

Когда-то я жил на даче у Черкасовых с Луизой Генриховной. Затем произошло вот что. У Луизы Генриховны был тромбофлебит. И вот одна знакомая молочница порекомендовала ей смазывать больные ноги — калом. Вроде бы есть такое народное средство.
На беду окружающих, это средство подействовало. До самого ареста Луиза Генриховна распространяла невыносимый запах. Мы это, конечно, терпели, но Черкасовы оказались людьми более изысканными. Маме было сказано, что присутствие Луизы Генриховны нежелательно.

— Вот ты говоришь — капитализм, Америка, Европа! Частная собственность!.. У самого последнего чучмека — легковой автомобиль!.. А доллар, извиняюсь, все же падает!..
— Значит, есть куда падать, — весело откликался Цыпин, — уже неплохо. А твоему засраному рублю и падать некуда…

С детства я готов терпеть все, что угодно, лишь бы избежать ненужных хлопот

Когда-то я смотрел документальный фильм о Париже. События происходили в оккупированной Франции. По улицам шли толпы беженцев. Я убедился, что порабощённые страны выглядят одинаково. Все разорённые народы — близнецы... Вмиг облетает с человека шелуха покоя и богатства. Тотчас обнажается его израненная, сиротливая душа...

Она спросила:

- Говорят, ты стал писателем?

Я растерялся. Я не был готов к такой постановке вопроса. Уж лучше бы она спросила: «Ты гений?» Я бы ответил спокойно и положительно. Все мои друзья изнывали под бременем гениальности. Все они называли себя гениями. А вот назвать себя писателем оказалось труднее.