Цитаты из книги Похвала глупости

Законоведы

Первое место после врачей принадлежит законоведам; не знаю, быть может, они имеют право занимать место даже впереди врачей. Во всяком случае, эта профессия - скажу не от себя - всеми философами единодушно предается осмеянию как ослиная. Однако не от другого кого, как именно от этих ослов зависит решение множества житейских дел - начиная с самых ничтожных и до самых важных включитель-но. И недаром же у этих господ вырастают имения, в то время как богослов, проникший во все тайники божеств, грызет волчьи бобы и ведет ожесточенную войну с клопами и блохами.

Итак, если более благополучия несут с собой те искусства, которые находятся в ближайшем родстве с Глупостью, то - без всякого сравнения - всего счастливее те, которым удалось совершенно воздержаться от всякого знакомства с науками и следовать во всем лишь указаниям природы, которая сама по себе ни в чем не заблуждается, если только мы сами не пыта-емся перешагнуть за пределы, положенные ею чело-веческой доле. Никакой подделки не выносит приро-да, и всего лучше выходит то, что не искажено никаким искусством.

Природа и наука

Я ожидаю возражений со стороны тонких диалектиков. Но ведь для того и дана человеку наука, скажут они, чтобы образованием ума возместить пробелы, оставленные природой. Как это, в самом деле, похоже на правду!.. Ну допустимо ли, чтобы природа, проявившая такую предусмотрительность в создании мошек, травок и цветочков, только для одного человека сделала исключение, так что для него потребо-валась помощь науки?.. Нет, на беду человеческому роду выдумал науки Тевт, этот злой гений человечества! Далеко от того, чтобы быть полезными, они, напротив, лишь портят то, ради чего были изобретены, как это остроумно доказывает у Платона этот умный царь.

Тевт слыл изобретателем геометрии и астрономии. Намек на рассказ Платона о египетском царе Таме, которому Тевт показал искусство писать. «К чему оно?» - спросил царь. «Помогает памяти», - отвечал Тевт, на что царь возразил. что, по его мнению, напротив, искусство писать должно лишь вредить памяти, так как благодаря ему человек склонен будет «более записывать на бумаге, чем в голове».

Не будет ли всякий с ужасом сторониться, как от чудовища или привиде-ния, от подобного человека, умершего для всякого природного чувства, для всякой привязанности, в котором заглохло всякое человеческое чувство, который, как бесчувственный камень, не доступен ни любви, ни жалости? Ничто от него не укроется, ни в чем он не ошибется: как Линкей, все видит он насквозь. Все вымерено у него по ватерпасу: не ждите от него ни в чем снисхождения! Довольный лишь собой самим, в своих глазах один лишь он богат, один лишь он здо-ров, один лишь - царь, один - свободный человек, словом - все один лишь он! Нужды нет, что один лишь он такого о себе мнения. До друзей ему мало дела, так как и сам он никому не друг. Что ему друзья, когда он и к самим богам относится свысока и все, что творится в жизни, критикует и осмеивает, как безумство?.. И такое-то чудовище выставляют нам как идеал мудреца!.. Если бы дело решалось голосованием, скажите, пожалуйста, какое государство пожелало бы избрать такого человека на государственную должность или какое войско захотело бы иметь такого предводителя? Какая женщина пожелала бы или вынесла бы такого мужа, какой хозяин - такого гостя, какой слуга - такого господина? Кто не предпочтет ему любого из массы заурядных глупцов? Сам глупец, он как нельзя более годился бы повелевать глупцами и глупцам повиноваться; он нравился бы большин-ству, как себе подобным. Ласковый с женой, обходительный с друзьями, славный собутыльник, уживчивый сожитель, он не считал бы ничего человеческого чуждым для себя.

Известно, во-первых, что все в жизни имеет, подобно Алкивиадовым Силенам', двойную физиономию, из которых одна закрывает другую. Эти две физиономии столь мало схожи между собой, что взглянуть на одну, наружную, - как будто смерть, а заглянуть под нее - жизнь, и наоборот; или снаружи - красота, внутри - безобразие; снаружи - роскошь и богатство, внутри - бедность и убожество; снаружи - гнусность, внутри - изящество; снаружи - ученость, внутри - невежество; снаружи - крепость и сила, внутри - слабость и хлипкость; снаружи - благородство, внутри - низость; снаружи - веселье, внутри - горе; снаружи - благополучие, внутри - беда на беде; снаружи - дружба, внутри - вражда; сна-руки - здорово, внутри - отравлено. Словом, стоит лишь открыть Силена, чтобы увидеть совершенно противоположное его наружной физиономии.

Быть может, кому-то это мое рассуждение покажется чересчур философским; извольте, объясню дело проще и нагляднее. Кого, как не короля, считать и богатым и наделенным властью? Но если он лишен духовных дарований, если он вдобавок ненасытен, - то не есть ли он, в сущности, последний из бедняков? А если к тому же он отдался различным порокам, он не только нищий, он - презренный раб.

Глупец благоразумнее мудреца

Во-первых, если правда, что благоразумие состоит в практической сметливости, то предоставляю вам самим судить, кто имеет более права на эпитет «благоразумного»: мудрец ли, который либо из застенчивости, либо из робости сторонится от всякой практической деятельности, - или глупец, которого не удерживает ни от чего ни стыд, которого у него нет, ни опасность, которой он не сознает. Мудрец зарывается в старые книги и выискивает в них различные ученые тонкости; глупец, наоборот, вращаясь постоянно в водовороте жизни, приобретает тем самым истинное благоразумие. Это заметил еще Гомер - даром что слепой. «Свершившееся, - говорит он, - нетрудно познать и ребенку».

Мудрец в повседневной жизни

Но пусть бы, куда ни шло, негодны были этого сорта люди - как ослы к музыке - к общественной деятельности; но ведь и в повседневной жизни от них также мало проку. Позови мудреца на пирушку, он либо нагонит на всех скуку смертную, либо разгонит непринужденную развязность какими-нибудь неуместными вопросами. Пригласи его на танцы, запляшет он тебе, что твой верблюд; возьми его с собой на какое-нибудь публичное увеселение, одной своей кислой физиономией он отобьет у всех охоту веселиться; достаточно вспомнить мудрого Катона, который предпочел уйти из театра, чем расправить свои насупленные брови. Вмешается ли такой человек в разговор, моментально у всех язык отнялся, точно вдруг волка увидели. Доведись, надо что купить или заключить контракт, одним словом - сделать одно из тех дел, без которых шагу не ступишь в повседневной жизни, — во всех подобных случаях этот мудрец окажется болван болваном. Словом, ни себе самому, ни отечеству, ни ближним ни малейшего проку от мудреца, как вследствие его совершенной неопытно-сти в житейских делах, так и вследствие его реши-тельного и постоянного разлада с общепринятыми понятиями, вкусами и навыками. Неизбежным следствием такого разлада является антипатия такого человека ко всему окружающему. Не полна ли, в самом деле, жизнь глупости? Не всюду ли - глупые деяния глупых людей и глупые приключения с глупыми людьми? Вот почему я бы посоветовала человеку, который захотел бы протестовать против такого порядка вещей - один против всех, - я бы посоветовала ему последовать примеру Тимона: удалиться в какую-нибудь пустыню и там один на один смаковать свою мудрость.

Тимон - афинский мизантроп времен Пелопоннесской войны.

изречение Платона, что «блаженны будут те государства, в которых философы будут повелевать или повелители философствовать». Стоит лишь взглянуть на историю, чтобы увидеть, что не было более вредных для своего государства правителей, чем те, которые подпадали влиянию философии и науки. Достаточно, для примера, назвать обоих Катонов, из которых один не давал покоя государству своими сумасбродными доносами; другой, распинаясь - чересчур мудро! — за республиканскую свободу, добился лишь ее окончательного ниспровержения. Прибавьте сюда Брутов, Кассиев, Гракхов, с самим Цицероном в придачу: вряд ли последний менее вреда принес римской республике, чем Демосфен - афинской. Или вот Марк Антоний - спору нет, хороший был император, а и его я могу вывести на свежую воду. Он был философ - точно; но именно этим был он в тягость своим подданным, которые его терпеть не могли. Хороший был человек - допустим, но факт тот, что, оставив такого наследника (сына своего, Коммода), он принес больше вреда государству, чем его управление принесло пользы. Как-то так уж нет ни в чем проку у этого сорта людей — я разумею поклонников философии, в особенности же в де-тях. Полагаю, это не без намерения предусмотрительной матери-природы - чтобы не дать слишком широко распространиться среди смертных этой заразе мудрости. Недаром у Цицерона, как известно, сын был настоящий выродок, а у Сократа дети вышли более в мать, чем в отца, то есть совершенными олухами.

Какой толк в красоте — этом лучшем даре бессмертных богов, если она подгажена зловонием? Что толку в молодости, если она подкислена старческой унылостью? Наконец, каким образом будешь ты действовать - на каком бы то ни было поприще - с достоинством (ведь достоинство - главное не только во всяком искусстве, но и во всяком поступке), если не явится на подмогу Филавтия (самолюбие)?

С другой стороны, питая отвращение к самому себе, ты никогда не произведешь чего-либо прекрасного, изящного, приятного. Отнимите у жизни эту приправу — и оратор покажется скучным в своей замороженной позе.