Цитаты из книги Сочинения

Таковы были жены декабристов, добровольно отправившиеся, вопреки всяческим препятствиям и помехам, за своими мужьями в ссылку, в Сибирь, на жизнь, полную лишений и страданий.

Привычка свыше нам дана: Замена счастью она.

Но, говорят, вы нелюдим; В глуши, в деревне все вам скучно, А мы…. Ничем мы не блестим, Хоть вам и рады простодушно.

(глава 3)

А нынче все умы в тумане, Мораль на нас наводит сон, Порок любезен – и в романе, И там уж торжествует он.

(глава 3)

---------------- Невинной прелести полна, В глазах родителей, она Цвела, как ландыш потаенный, Незнаемый в траве глухой Ни мотыльками, ни пчелой.

(глава 2)

Все предрассудки истребя, Мы почитаем всех нулями, А единицами – себя.

(глава 2)

Я был рожден для жизни мирной, Для деревенской тишины; В глуши звучнее голос лирный, Живее творческие сны.

(гл.первая)

Хандра ждала его на страже И бегала за ним она, Как тень иль верная жена.

(гл.первая)

Вот наш Онегин – сельский житель, Заводов, вод, лесов, земель Хозяин полный, а досель Порядка враг и расточитель, И очень рад, что прежний путь Переменил на что-нибудь.

(гл.первая)

Отступник бурных наслаждений, Онегин дома заперся, Зевая, за перо взялся.

(гл.первая)

Во дни веселий и желаний Я был от балов без ума: Верней нет места для признаний И для вручения письма.

(гл.первая)

Быть можно дельным человеком И думать о красе ногтей.

(гл.первая)

Судьба Евгения хранила: Сперва Madame за ним ходила, Потом Monsieur ее сменил. Ребенок был резов, но мил.

(Глава первая)

Мой дядя самых честных правил, Когда не в шутку занемог, Он уважать себя заставил И лучше выдумать не мог.

(Глава первая)

И жить торопится, и чувствовать спешит. (Кн.Вяземский)

Мгновенной думы долгий след, Всё тот же после многих лет.

Тут бы можно Поспорить нам, но я молчу: Два века ссорить не хочу.

Спокойно спит в тени блаженной Забав и роскоши дитя. Проснется за полдень, и снова До утра жизнь его готова, Однообразна и пестра.

Дианы грудь, ланиты Флоры Прелестны, милые друзья! Однако ножка Терпсихоры Прелестней чем-то для меня.

- Этот Германн, - продолжал Томский, - лицо истинно романическое: у него профиль Наполеона, а душа Мефистофеля. Я думаю, что на его совести по крайней мере три злодейства.