Цитаты из книги Остров накануне

За вас думать буду я, так как я хозяин и хотя бы понимаю дело чести. Но поскольку вы эту честь в гробу видали, могу вам обещать попросту, что если имперцы займут Казале, они вас пряниками не накормят, с виноградниками сотворят аллилуйю, а уж с вашими женами, лучше не думать.

Он, по-видимому, сумасшедший, Высокопреосвященство. Сбежать с задания, еще понимаю, но являться прямо к нам с вами, дабы перепродать, что от нас же и услышал, надо быть душевнобольным.

-Если Вашему Высокопреосвященству угодно будет посвятить меня, я постараюсь... -Ваша фраза почти остроумна, Поццо, но звучит как-то дерзко... Я бы не был хозяином страны, посвящай я окружающих в секреты, им недоступные... если только они не короли Франции.

«Вот же, иезуитская голова, – в восхищении сказал сам себе Роберт. – Вот же, сумел! Подумать только: там, под водою, разгуливает себе иезуит, а кто бы мог это заподозрить? И может, дно всех на свете океанов кишмя кишит иезуитами, а кто бы мог заподозрить?»

Исход войны будет решен машинами, бронированными черепахами и минными галереями. Мужественные наши товарищи, с обоих фронтов, грудью ставшие перед противником и по случайности уцелевшие, проделали сие не для победного конца, а для приобретения репутации, которая дорого стоит при дворе. Самые благовеличные из них дальновидно избирали ристания, наделавшие шуму. Но подсчитав пропорцию между тем, сколько они рискуют и сколько могут на этом заработать…

Сударь, не менее славно победить врага любезностью в мире, чем оружием на войне.

Поэтому он ухоранивается в ночные бодрствования, как в материно лоно, и вдвойне неколебим в намерении не видеть солнца. Может, он подражает венгерским оборотням, или тем из Ливонии либо из Валахии, которые шныряют, неугомонные, от заката до восхода, а по петушином крике укладываются в гроба.

Гигантам в Ковчеге не отыскалось места, и из-за этого племя Гигантов при Потопе вымерло. Хорошо ещё, Ною не пришлось возиться с рыбами.

И вот сижу тут и мню, будто вижу мнимовидность мнимовидности, я, мнимовидность себя самого? Стоило ли утратить все, угодить на эту посудину, застрявшую в антиподном крае, чтобы понять: утрачивать было нечего? Впрочем, уяснив это, я выиграю бесконечно много. Я становлюсь единственной мыслящей точкой, в которой универс признал собственную мнимосущность.

Я призываю не готовиться к иной жизни, а получше использовать ту единственную, что вам дана, чтобы пристойно встретить, когда она придёт, ту единственную смерть, которую суждено вам испытать. Нужно изучать искусство умирания, и тогда мы удовлетворительно выполним упражнение в наш единственный раз.

О произведенья людские, до чего химеричны вы. — Если мы не иное как тени, вы — туманы. Если мы всего только сны, вы — наважденья. Если мы лишь нули, то вы — точки. А если точки — мы сами, то нули — вы.

В этой жизни не всегда надо иметь открытое сердце, и те истины, которые для нас важнее всего, обычно проговариваются не до конца.

Сокрывать означает простирать покрывало честного сумрака, оно не вырисовывает ложного, а лишь дает посильных отдых истинному.

Он вернулся в обитель и снова залег под покрывала, решившись взаправду умереть: невыносимо было страдание от того, что он больше не страдает.

Солнце сидело в своем дому и не отваживалось даже выходить на балкон.

Даже только одна добрая причина помогает преодолеть тысячу страхов.

Ожидание шествует просторами времени по направлению к случаю.

Благородным людям остается разумное поведение.

Краса, если где-то и существовала, имела своей целью оставаться без цели.