Цитаты из книги Каторга. Преступники

Сентиментальность - маргарин любви. Сентиментальных людей среди убийц я встречал много, но добрых, истинно добрых, кажется, ни одного.

Ну, а насчет прошлого как?.. Жалко тебе бывает его, того, что убили? Не раскаиваешься?

• Жалко?.. Вот вам, барин, что скажу. Как хотите, так уж и судите: хороший я человек или негодный. А только я вам по совести должен сказать, как перед Истинным. Вот встань он из могилы, сюда приди, - я бы его опять задушил. Десять раз бы ожил, - десять бы раз задушил!

Положим, "постелить постель" на Сахалине значит: постлать белье, положить подушки, одеяло и револьвер на стул около кровати.

Нет ничего удивительного, что на Сахалине нет слова более ругательного, чем слово "гуманный". Мы беседовали как-то с одним сахалинским землемером об одном из докторов.

• Гуманный человек! - отозвался землемер.
• Вот, вот! - обрадовался я, что нашел единомышленника. - Не правда ли, именно гуманный человек!
• Верно! Гуманный. Гуманничает только. А нешто с каторгой так можно? Вообще не человек, а дрянь!

Я спросил у надзирательской сожительницы:

• У вас в Хандосе живет Ерофеева?
• Живет!
• Ну, что она? Как?

• Ничаво. Годится.

Чтение "Записок сумасшедшего" состояться не могло по самой необыкновенной в истории театра причине.

• Так как артист Сокольский посажен в кандальную тюрьму! - как анонсировали со сцены.

Увидав, что кто-нибудь измучился, устал, не может справиться со слишком большим "уроком", Шапошников молча подходит, берет топор и принимается за работу. Но беда, если каторжник, по большей части новичок, скажет по незнанию:

• Спасибо!

Помню в п. Александровском меня приветствовал при встрече какой-то слегка подвыпивший поселенец.

• Христос воскресе, барин!
• Воистину воскресе!

• Поко-орнейше вас благодарю.
• Да за что ты меня благодаришь-то, чудак-человек?
• За хороший ответ. Больно ласково ответили.

Тут же [поменявшимся местами заключенным] "подгоняют приметы". Если у долгосрочного арестанта значилось в особых приметах несколько недостающих зубов, - то сменившемуся краткосрочному вырывают или выламывают нужное число зубов. Если в особых приметах значатся родимые пятна, - выжигают ляписом пятна на соответствующих местах.

Говоря "о притворстве" арестантов, господин Давыдов сообщает: "Арестанты подставляют ноги под вагонетки с грузом, падают под лошадей, или подставляют ногу под бревно. Или же искусственно отмораживают себе те или другие части тела и отморожение наступает быстро и верно, и может достигать любой степени. Один арестант не пожелал идти на работу, тогда надзиратель стал просить его честью, а он схватил в правую руку топор и отрубил себе левое предплечье".

[Вместе с ним] живет рыжий мужичонка, добродушнейшее в мире существо, который даже о своем преступлении вспоминает так, что нельзя не улыбнуться.

• На сходе было... Мужика не в число, знать, ударили, а мужик-от осерчал, да и помер, дай Бог ему царствия небесного, вечный покой!

Тараторят, заливаются, стонут звонки под дугой. Тройка низкорослых, приземистых, коренастых, крепких, выносливых, быстрых сахалинских лошадей с горки на горку, из пади в падь, несет нас вдоль острова к югу. — Вот здесь застрелили Казеева (один из убийц Арцимовичей), — показывает вам ямщик. — Здесь в пургу занесло снегом женщину с ребенком… Сюда я аномедни возил доктора — поселенца с дерева снимали… Повесился… Здесь в прошлом году зарезали поселенца Лаврова… Обычная сахалинская дорога.

С этой кассирши Полуляхов и стал презирать женщин. — За слабость ихнюю. Просто погано. Все, что хочешь, сделают, — только поцелуй. Чисто животные. Женщины скоро надоедали Полуляхову. — Понравится, — подольщаешься. А там и противно станет. Такая же дрянь, как и все: чисто собачонки, избей, а приласкал, опять ластится. Я их даже и за людей не считаю. При наружности Полуляхова, верить в его большой и скорый успех у женщин можно.