Цитаты из книги НКВД: война с неведомым

Мы однажды ночью ставили мины в шхерах. Знаете, что такое шхеры? Настоящий лабиринт: прибрежные островки, заливчики, невероятно сложные фарватеры. Нужно быть настоящим асом, чтобы там работать. Ну, командир у нас был как раз такой…

Но по сути-то своей они [ИПТАПовцы] были чем-то вроде гладиаторов древнеримских. Кормят на убой, знатные дамы с ними спят, народишко чествует во всю глотку – но задача-то перед ними стоит одна, и немудреная: рано или поздно отдать концы на арене. Выпустят против тебя однажды не такого же головореза, а льва или буйвола – и поди его подбей…

И, конечно же, были подразделения, заранее словно бы обреченные на гораздо большую смертность и гораздо больший шанс выжить, чем у других. Штрафбаты, например, штрафные роты.

Да, я где-то читала впоследствии, гораздо позже – именно так, боковым зрением, глядя не прямо, и можно увидеть истинный облик какой-нибудь нечисти. Так в народе считают. И ведь оказалось, все правильно!

Он не повысил голоса, не грозил. Он просто выглядел человеком, способным стереть в лагерную пыль сотню таких, как они, и это поневоле впечатляло…

В общем, именно эта деревушка описана в третьей части романа «Волчья стая», если кому интересно – не только деревушка, но и вся наша тогдашняя бригада вкупе с автором этих строк.

Как писал классик Успенский (который Михаил) – жить всегда страшно, а с похмелья тем более.

Это все правда – насчет некоей профессиональной черствости. Медики быстро привыкают и к смерти, и к самым жутким увечьям. Никто не заламывает руки, не обливается слезами – но нельзя и сказать, что персонал остается совершенно бесчувственным.

Вот, кстати, известно ли вам, для чего в старину перед боем надевали чистое белье? Не из форса. Исключительно оттого, что попавшая в рану грязная ткань дает заражение моментально…

Он выматерился в три этажа с мезонином, покрепче привязывая себя к реальности.

Отношение к героическим воинам-освободителям в Польше тогда было, мягко выражаясь, неоднозначное.

Одним словом, лучше уж жить без всяких гаданий и предсказаний. Так оно спокойнее…

Не безоружного шлепнул, в конце-то концов, и уж безусловно не мирного жителя – венгр был военный, в полной форме, в каске, с автоматом, не цветочки собирать вышел, не прохлаждаться…

С трупами иногда такое случается – посмертный оскал кажется улыбкой – но в этот раз так и осталось полное впечатление, что мертвец именно улыбается, и это было неприятно…

Негуманно, но эффективно. Для брезгливых либералов можно уточнить, что французы в первые месяцы Первой мировой именно так почистили Париж – без всяких судов и прочих юридических процедур согнали в Венсенскую крепость всех, кто по делам оперативного учета проходил как уголовники со стажем, выставили пулеметы и порезали всех до одного без оглядки на права человека и парламентскую демократию…

Еще при царе переправка наркотиков с китайской территории была бизнесом крупным и серьезным. Настолько, что бесследно исчезали не разысканные до сих пор полицейские офицеры, командированные из столицы, а в иные районы и города полиция не совалась вообще.

Гнуснопрославленная, как писал Аркадий Гайдар о небезызвестном Квакине.

Бывают такие ситуации: когда с человеком происходит нечто необычайное и он твердо знает, что все это не было ни сном, ни бредом, ни галлюцинацией, но тем не менее случившееся настолько загадочно и неправильно, что человек повторяет себе: да, это было, было, но такого не должно быть, не должно!

Могли и к стеночке прислонить, нравы тогда были незатейливые.