Цитаты из книги Избранное

— А я не представляю себе любви без ревности. Кто не ревнует, тот, по-моему, не любит. — Нет, мама, — сказала Катя со своею постоянной склонностью повторять чужие слова, — ревность это неуважение к тому, кого любишь. Значит, меня не любят, если мне не верят, — сказала она, нарочно не глядя на Митю.

Богат, да дурковат, а в голове рано смеркается

Ну, прости за непрошеный совет — и да хранит тебя Никола-угодник со всеми присными его!

- От весны, должно быть, грустно. К старости, да еще холостой, мечтательной, становишься вообще гораздо чувствительнее, чем в молодости.

Сон женщины, желанной вам, все ваше существо влекущей к себе, - вы знаете, что это такое! И вот я в первый раз в жизни увидал и почувствовал его...

...Дети так же внимательны и любопытны к новым лицам, как собаки к незнакомым собакам.

- Не могу же я век тут жить... Она слушала и соглашалась: да, да... - Не могу же я взять тебя с собой... Она вдруг отчаянно выговорила: - Почему? Он быстро подумал: "Да, почему, почему?"

- Никто в жизни не будет так любить вас. Вот вы в меня влюбились, а я будто и сама в себя влюбилась, не нарадуюсь на себя... А если вы меня бросите...

Ночь кажется бесконечной и сладкой - тепло постели, тепло старого дома, одинокого в белой тьме несущегося снежного моря...

Как он мог, уезжая, вспоминать ее только случайно, забывать ее милый простосердечный голосок, ее то радостные, то грустные, но всегда любящие, преданные глаза, как он мог любить других и некоторым из них придавать гораздо больше значения, чем ей!

Эта близость, обоюдная, совершилась и уже ничем в мире расторгнута быть не может, и он навеки унес ее в себе, и вот эта необыкновенная ночь принимает его в свое непостижимое светлое царство вместе с нею, этой близостью...

Есть нечто совсем особое в теплых и светлых ночах русских уездных городов в конце лета. Какой мир, какое благополучие!

Потом стали обозначаться в светлеющем небе чёрные сучья, осыпанные минерально блестящими звёздами.

Невысокий, плотный, немного сутулый, грубо черноволосый, темный длинным бритым лицом, большеносый, был он и впрямь совершенный ворон.

Вот он просыпался утром, и первое, что ударяло ему в глаза, было радостное солнце, первое, что он слышал, был радостный, знакомый с детства трезвон деревенской церкви -- там, за росистым, полным тени и блеска, птиц и цветов садом; радостны, милы были даже желтенькие обои на стенах, все те же, что желтели и в его детстве. Но тотчас же, восторгом и ужасом, всю душу пронзала мысль: Катя!