Цитаты из книги Ужасы

Нет, то, что я испытываю сейчас, нельзя назвать страхом. Это пронзительный ужас, леденящий кровь в жилах, который я, однако, не отдал бы ни за какие сокровища. Это порабощение совершенно не поддаётся пониманию, но при этом оно так пленительно своей неизбежностью.

В конце концов мне приходится подчиниться, безвольно выполняя то, что угодно ей, и не могу описать, какое огромное наслаждение даёт чувство, что ты побеждён, эта капитуляция перед её волей.

Так должно было случиться, и сейчас она пронизывает мое существо до последней клеточки. Вероятно, у других людей любовь выглядит иначе. Но разве из тысяч миллионов найдутся две похожие головы, пара одинаковых ушей, две, не отличающиеся одна от другой ладони? Все они разные, поэтому и ни одна любовь не повторяет другую. Моя любовь странная, я это хорошо знаю. Но разве от этого она становится менее прекрасной? Благодаря этой любви я почти счастлив.

Бросьте ваши возвышенные мысли о человечестве: человеческая жизнь и вся история человечества не что иное, как сон, который грезится какому-то нелепому существу!

Четыре мелких маклера, пять торговцев бумажными товарами, мукой или виски, два учителя и один очень уважаемый мясник отправили Оскара Уайльда в тюрьму. Это, действительно, было очень смешно.

... Тот совершенно умер, кто забыт, а не тот кто умер. ...

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 20 марта.
И сегодня могу записать только одно - весь день мы отдавались нашей
великолепной игре.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 21 марта.
Весь день в игре.

ВТОРНИК. 22 марта.
Да, сегодня опять все то же самое. Ничего, абсолютно ничего иного.

Моя любовь странная, я это хорошо знаю. Но разве от этого она становится менее прекрасной? Благодаря этой любви я почти счастлив.

... Преступники и полудети, ограниченные головы и великие сердца — настоящие солдаты. ...

"Искать комнату! - Что это за неприятное занятие! Карабкаешься по лестницам, таскаешься из одной улицы в другую, всё те же вопросы, всё те же ответы. О Господи, Боже мой! "

Художник - это женщина. Как женщина, привлекает он к себе идеи и образы, отдаётся им и служит им и рождает в ужасных муках свои произведения

Они называли его круглым дураком. Но сам он думал, что он поэт.

Для меня это было неизвестным, неописуемо сладким чувством — держать ее спящую на руках.

Часто она приседала передо мной, упирала свои локти мне в колени, глядела на меня в упор, и тогда я гладил ее щеки или читал ей мои песни.