Цитаты из книги Волшебная гора

Страсть — это самозабвение.

Мы говорим: время проходит. Хорошо, пусть себе проходит. Но чтобы измерять его… подожди! Чтобы быть измеряемым, оно должно протекать равномерно, а где это сказано, что оно так и протекает? В восприятиях нашего сознания этого нет, мы лишь допускаем равномерность для порядка, и наши измерительные единицы — просто условность.

Ну, Дагестан, - признаться, я не очень-то знаю тамошний климат, надо полагать, он менее вреден, чем на севере у моря. Но все же это равнина в нашем понимании, пусть даже Дагестан и горист, я не очень сведущ в географии.

— Мы недавно занимались в нашем подвале световой анатомией. По крайней мере так её назвал Беренс, когда нас просвечивали. — А!.. Вы уже прошли и эту стадию? Ну и что же? — Я видел скелет своей руки, — ответил Ганс Касторп, стараясь вызвать в памяти ощущения, овладевшие им в ту минуту. А вы когда-нибудь видели свой? — Нет, меня совершенно не интересует мой скелет.

Чтобы убеждения жили, их надо почаще бросать в бой

Страсть — это значит жить ради самой жизни. А такие, как вы, живут ради переживаний.

...и если молодые годы живутся медленно, то позднее жизнь бежит все проворнее, все торопливее, и эти ощущения основываются на привычке.

...ибо дорога, по которой мы идем вперед, значительно длинней уже известной нам...

...эти звуки также не соответствовали веселому свежему утру и словно пачкали его чем-то липким.

...И вдруг его охватило умиление, немудрёная, благоговейная симпатия к своему сердцу, к бьющемуся человеческому сердцу, такому одинокому здесь, среди ледяной пустоты, со своим вопросом, со своей загадкой.

Этот плут гофрат запретил мне поездку под угрозой смерти, и, что поделаешь, я испугался смерти и не поехал.

Это грустное исступление и иступленная грусть.

Он придавал огромное значение почерку, ибо считал, что прекрасный почерк приводит к прекрасному стилю. Ему следовало пойти немного дальше и сказать, что прекрасный стиль приводит к прекрасным деяниям.

Однако он постепенно начал смотреть на свои душевные движения, тревоги, радости и горести, вызванные нежным чувством к этой больной, как на главный смысл и содержание его жизни здесь и ставить свое душевное состояние в прямую зависимость от успехов или неуспехов их отношений.

Тут они угрожающе подняли указательные пальцы; Ганс Касторп почувствовал себя как-то странно. А они склоняли головы набок, лукаво прищуривали один глаз и помахивали перед собой пальцем, словно им вдруг открылись какие-то дерзкие и пикантные проделки человека, до сих пор строившего из себя невинность.

... его лицемерное равнодушие - лицемерное по недостатку актерского опыта и дарования, и притом плохо разыгранное, - что это равнодушие означает не ослабление, а усиление его интереса к молодой женщине, новую, более высокую ступень этих отношений.

И относилось это даже не к сидевшим за «плохим» русским столом, не к этим студентам, которые отличались слишком густой шевелюрой и отсутствием белья и неутомимо дискутировали на своем чуждом и непонятном языке, – они, видимо, только им и владели, – причем бескостность этого языка напоминала ему грудную клетку, лишенную ребер, как ее недавно описывал гофрат Беренс: нет, нравы и манеры этих людей действительно могли вызвать у гуманиста чувство превосходства.