Цитаты из книги Сестра Рока

Судьба — строгий судья. И верная спутница, от которой не следует отворачиваться. Древние давно поняли, что гораздо легче идти вперед, прислушиваясь к ее подсказкам, не пытаясь свернуть с указанного пути. Сколько бы ты ни отвергал происходящее, она все равно вернет тебя — рано или поздно, так или иначе. И чем дальше ты сможешь уйти, тем больнее и страшнее будет возвращение. Раз за разом предлагая определенные варианты событий, жизнь подталкивает вас к нужному решению или убивает упрямца… Следуя своей судьбе, гораздо легче лавировать в широком потоке времени, чем, регулярно отвергая ее, идти по натянутому канату одного-единственного варианта. Оба пути ведут к концу, но не лучше ли пройти безболезненно и принять легкую смерть? Мы фаталисты? Да! Судьба, фатум, рок… Всегда следует иметь пространство для маневра, чтобы в самом конце обмануть его.

С самого раннего возраста принц Леран считал себя эстетом, тонко ощущающим все нюансы и оттенки смерти. И успешно воплощающим их в жизнь. Ведь смерть — это прекрасно, а принятая от его руки — высшая награда для уходящей в забвение души. Почему все так не хотят умирать, ведь это открывает дорогу за Грань, где ждет бесконечное наслаждение? Он не понимал, почему нечто столь им любимое кажется таким неприемлемым? Даже для отца… Странно, почему он не хотел умирать? Ведь куда полезнее и величественнее принять смерть от адепта великого Бога, чем заживо гнить от гнусной болезни — проклятия. Глупец… Смерть для принца была верной подругой и любовницей, единственной постоянной спутницей. И он ревновал, безумно ревновал ко всякому, кто смел одаривать ею других людей без его высочайшего позволения. Он любил смерть, но слепцы, его окружающие, говорили, что он ненавидит жизнь. А что жизнь? Скучное статичное существование без надежды на совершенство, и единственная радость в ней — яркий всплеск Силы на рвущейся нити, что есть смерть. А корона нужна лишь для того, чтоб он мог одарить смертью всех живущих. Прекрасной смертью… Да, он ревновал, но все же был способен оценить красоту, творимую чужаками на пару с ветреной подругой.

Раннее утро застало меня за повторением простейшего ученического упражнения — растяжкой. Более сложные акробатические комплексы оказались мне недоступны, потому что я поздно начала. Десять лет — это слишком много для ученика акробата. Да еще мое пресловутое вдохновение, в самые неподходящие моменты преобразующее тонкую нить представления в нечто новое, неизведанное и рискованное. А этюд должен быть четко выверен и безупречно исполнен, в каком бы состоянии ни находился артист. Часто от его действий зависит жизнь членов труппы, ведь чем рискованней трюк, тем больше успех и оплата…

Под моей рукой лист на мгновение нагрелся, и буквы налились сочной зеленью. Все. Одноразовый вассальный контракт зарегистрирован. Имеющие такую формулировку договоры очень любят заключать куртизанки, не состоящие в Гильдии, со своими благодетелями. А также благородные лорды, желающие получить одну — две незаконные услуги от не состоящих в Гильдии неудачников. Нанимателю моему кажется, что он ничем не рискует, но что он сказал бы, узнав о моей гильдейской принадлежности и о том, что копия договора автоматически оказалась в магическом кристалле нашей ближайшей резиденции? Простая предосторожность против недобросовестных нанимателей, ну и конечно же превосходная возможность для легкого шантажа. Надеюсь, это не понадобится.

Только почему они все время скалят зубы? Это напряженное веселье портит все впечатление от города. Как говаривал Мелмор, побольше бы вам искренности! Мне вот потребовалось много лет, чтобы эмоции, выдаваемые на публику, приобрели глубину и реальность. Зато теперь небольшое самовнушение — и все чувства, изливающиеся на зрителя, подлинные! Совсем не сложно сменить радость на ярость, горечь и ненависть… сейчас зрителями являются все окружающие меня люди. Конечно, требуется постоянный слегка отстраненный от реальности контроль за своим поведением, но это совсем не тягостная необходимость, а скорее привычное необременительное действие, способствующее комфортному существованию.

Город ничуть не изменился. Все те же мрачные узкие улочки с нависающими верхними этажами. Сточные канавы и колодцы, забранные прочными решетками. Редкие фонари, смердящие рыбой, освещали темные, влажные стены и толстые ставни на всех окнах, уже плотно закрытые. Над головой нависали тряпки, растянутые на веревках поперек улиц. Иногда приходилось пригибаться, чтобы мерзкое, похожее на плетение неумелого паука тряпье не коснулось лица. Редкие прохожие, морща носы, спешили посередине улицы, желая оказаться в безопасном и уютном доме раньше, чем померкнет последний луч света. А в подворотнях уже копошились обитатели ночных улиц — нищие и воры, убийцы и проститутки, отверженные и изгнанные. Или кто похуже…