Цитаты из книги On the Road : The Original Scroll

Offer them what they secretly want and they of course immediately become panic-stricken.

Что получается, когда начинаете отгораживать народ от его рек?

Идеальный бар – это нечто за пределами наших познаний.

Но стоит ли об этом думать, когда перед тобой вся золотая страна, когда впереди ещё столько непредвиденных событий, которые в своё время изумят тебя и заставят обрадоваться тому, что ты жив и всё это видишь?

- Ты хочешь сказать, что в конце концов мы станем старыми нищими? - А почему бы и нет, старина? Конечно, станем, если захотим, ясное дело. Что ж в этом плохого? Живешь себе, и всю жинзь тебе безразлично то, чего хотят другие, даже богачи и политиканы, никто тебя не трогает, а ты мчишься, мчишься своей дорогой.

И никто, кроме нас самих, не проследит, чтобы никакие пакости не замышлялись. У них то еще много чего припрятано в рукаве, кроме немытых рук. Не забывай об этом. Старого маэстро новой песне не научишь.

Полы автостанций одинаковы по всей стране, они всегда в бычках, заплеваны и поэтому нагоняют тоску, присущую только автостанциям.

Когда я был моряком, то, бывало, представлял себе, как под судовым корпусом бегут волны, а дальше, внизу – бездонные глубины; теперь же в каких то двадцати дюймах под собой я ощущал дорогу: как она развертывается, летит и шипит на невероятных скоростях через весь кряхтящий континент вместе с этим безумным Ахавом за рулем.

– Ох, эти тупые, тупые, тупые сезонники, они никогда не изменятся, какие сов вершенно и невероятно тупые: в тот момент, когда надо действовать, – такой паралич, испуганный, истеричный, ничего их не пугает больше, чем то, чего они на самом деле хотят – это снова мой папа, мой папа, мой папа!

Ведь они были похожи на того парня, выбирающегося из подземелья с его тюремным камнем и мраком, убогие хипстеры Америки, новое блаженное разбитое поколение, частью которого постепенно становился и я

Светлый пацан тоже вел себя тихо и, казалось, от чего-то убегал; и по тому, как он смотрел прямо перед собой и облизывал губы, тревожно о чем-то размышляя, выходило, что убегал он от полиции.

Я не испугался: просто я был кем-то другим, каким-то чужаком, и вся моя жизнь была призрачной, была жизнью привидения. Я находился где-то на полпути через всю Америку, на пограничной линии, отделяющей Восток моей юности от Запада моего будущего, и, может быть, именно поэтому такое произошло вот здесь и вот сейчас – этот странный красный закат дня.

Мы с ним вдруг увидели, что вся страна – как ракушка, которая раскрывается нам, а внутри – жемчужина, настоящая жемчужина.

Тюрьма – то место, где обещаешь себе право на жизнь.

В голове у меня звучала эта великая песня Билли Холлидэй – «Любимый»; в кустах я устроил себе собственный концерт. «Ты слезы мне осушишь, любя, шепнешь в тишине: "Как я жил без тебя?.." Ты тоже встречи ждешь, к груди меня прижмешь, любимый, о где же ты?..» Дело даже не в словах, а в замечательной гармоничной мелодии и в том, как Билли поет – словно нежно перебирает волосы своего любимого в мягком свете лампы.

... я хиляю по жизни так, как она меня ведет.

Всю жизнь живешь, не вмешиваясь в желания остальных, включая политиков и богачей, никто тебя не достает, а ты хиляешь себе дальше и поступаешь, как тебе заблагорассудится.