Рыжая книжка в мягкой обложке из серии АСТ «альтернатива». Издатель не обманул – творение Чака действительно поднимает волну альтернативной литературы, ведёт её за собой. Плакал дедушка Фрейд в обнимку с движущей силой либидо. На сцену выходят герои полуночи – сексоголики и наркоманы, неудачники и сумасшедшие.
«Все они – самые настоящие сексуальные маньяки. Все эти люди, которых вы воспринимаете, как выдуманных героев, - они настоящие. У каждого есть лицо и имя. Семья и работа. Универститетский диплом и досье арестов». Так кто же эти выдуманные герои? «подружка кузена вашего лучшего друга, та самая девушка, которая чуть не умерла, удовлетворяя себя рычагом переключения передач… … И парень, который проник в гинекологическую больницу под видом доктора и затеял осмотр пациенток. И мужик, который разъезжает по разным мотелям и по утрам притворяется спящим – голый, поверх покрывала, - дожидаясь прихода горничной».
«Сексуальные маньяки-маньячки. Злые и страшные буки, которыми мамы пугали нас в детстве. Мы все здесь. Живые и нездоровые».
Итак, герой «Удушья» - сексоголик. Он посещает соответствующий курс – что то вроде анонимных сексоголиков. Но в отличии от остальных, а скорее всего также как и большинство использует курс в своих целях – подчерпывает новые приемчики: «просто кладезь бесценных советов на тему: сто и один способ, как вы хотели потрахаться, но не знали - как».
Чак обращается к самым низам не только социальной иерархии, карьерной дыры, но и духовного падения. Эти люди не верят ни в бога, ни в дьявола, ни в себя. Их тусклая жизнь становится просветлённой только в моменты предвкушения оргазма во время коитуса. Чак путешествует по обратной стороне Луны, исследуя самые тёмные уголки человеческой натуры и без стеснения выплёскивая находки на страницы книги. Его герои – недолюбленные дети, испуганные маленькие взрослые. И при всей отвратительности их жизни, в их бытии тоже есть своя странная свобода. Когда отвращение перерастает само себя, в нём открывается странный путь наверх. На довольно спорный верх, но тем не менее – каждый становится свободным по-своему. И здесь, где раскрыты самые страшные секреты, обитает особая философия свободы: загнивание, разложение и сладость тлена. «В этой истории не будет доброго, смелого, преданного героя. Герой этой истории – не тот человек, в которого можно влюбиться».
Описанный Чаком герой вполне психологичен: трудное детство, странная мать, увлеченная социальными акциями на столько, что большую часть жизни провела в тюрьме. И стоило ей выйти, выдернуть сына из казалось устаканившегося ритма жизни – как она вновь совершала преступление, в поисках какой то особой, новой свободы.
«Все дело в том, что мужчина, воспитанный матерью-одиночкой, женат уже от рождения. Я не знаю, как это объяснить, но пока твоя мать жива, тебе кажется, что все остальные женщины, которые появляются в твоей жизни, не могут быть чем-то большим, чем просто любовницы. В современной интерпретации мифа об Эдипе, мать убивает отца и ложится с сыном. И с матерью не разведёшься».
Привычно сравнение в пользу бедных – мол, богатые, разложившиеся, а бедные – высокодуховные – раздалбывается Палаником вдребезги. У Чака одинаково разложились и те и другие. И кто бы мог подумать, что с самого дна поднимется новый Иисус… уж точно не главный герой. Но ему, сексоголику и неудачнику, переводят дневник матери… и он с ужасом понимает, что он опустившейся до дегеративности, он, не брезгающий случайным сексом на полу общественного туалета, он – последняя надежда человечества на царствие небесное. Разве это справедливо?
А ещё главный герой подрабатывает тем, что начинает задыхаться в дорогих ресторанах, давясь куском еды. Собственно, это его удушье и приходит в голову первым, когда пытаешься соотнести название с содержанием. Но наступая, на казалось бы, прочное обоснование, проваливаешься в более глубокий смысл. Герой задыхается на публике – да. Но это только вершина айсберга. Он задыхается в затхлом пространстве собственной жизни, в несвободе окружающего его мира. Он задыхается в собственном ущербном внутреннем мире, где ему тоскливо, одиноко и плохо. И спастись от внутреннего удушья, он может только окунаясь в мысли и воспоминания во время коитуса, оттягивая тем самым момент оргазма. Но, не смотря на физическую близость, остаётся до невозможности одиноким. И в этом напоминает мне главного героя фильма «Стыд», классно исполненного Майклом Фассбендером. Интимность – такая волшебная штука, которая может даже не зародиться у людей, занимающихся сексом. И в то же время, может возникнуть при телефонном разговоре между двумя людьми из разных точек земного шара.
Автор не стесняется вытаскивать разной степени отвратительности подробности. Естественно, преимущественно, о дерьме (в прямом смысле), гениталиях, слизистых, соплях, естественных выделениях и всё в том же духе.
Но при этом книга не сосредотачивается на… пошлостях хотя и крутится вокруг них. Герои отталкиваются от изгаженных точек обзора и перепрыгивают самих себя.
Когда читаешь «Удушье», кажется, что автор рассказывает про самого себя, только от третьего лица и имя берет за чем-то Виктор. Биография Паланика действительно не создаёт цельного образа и только усиливает сомнения. Человека по жизни кидает от социально-поощряемого, почти героичного поведения (окончил университет, работал волонтёром в хосписе, на добровольных началах помогал приютам для бездомных). И в тоже время выкладывал скандальные записи на своём сайте, стал членом бунатрского общества. В фигуре Паланика чувствуется странный разброс. Много говорится о его нетрадиционной сексуальной ориентации, о провокационности характера. И довольно мало фактов. Хотя все источники сходятся о том, что он вырос в небогатой семье, жил в фургончике, позже родители развелись. В зрелые годы старший брат был убит бывшим парнем девушки, с которой встречался. И это сильно повлияло на Чака – в попытке осмыслить произошедшие события, Чак написал роман «колыбельная». Но это история для отдельной рецензии.
Итак, главный вопрос? Стоит ли читать эту книгу? Да. Почему, спросите Вы? Зачем читать всю эту изобилурующую гадкими подробностями пошлятину? Отвечу. Как ни странно, после прочтения книга не оставляет гадостного послевкусия. Скорее ощущение пограничной искромётности и вызова. Всю книгу герой занимается саморазрушением, и, когда наконец, касается самого дна, происходит просветление. Но это не главное. Главное, что Чак – действительно гений. Существует очень мало книг, цитаты из которых я использую в своей жизни с частотой раз в три четыре дня. Из «Удушья» ко мне прицепились две гениальные фразочки:
1. «…не совсем верное слово, но это первое, что приходит на ум», - ох как часто эта фраза просто спасает меня.
2. «Смотри также» - в книге, Чак использует эту фразу для «расширения» историй. Пример: «Люди приходят в травмпункт среди ночи и заявляют, что оступились и упали прямо на кабачок, или на лампочку, или на куклу Барби, или на бильярдный шар, или на домашнюю крысу, которая так некстати подвернулась под ноги. Смотри также: бильярдный кий. Смотри также: плюшевый хомячок». Есть в этой фразе, в такой постановке повествования свой ритм и стиль. И это прицепляется, как навязчивый мотивчик, который ты напеваешь, а потом ловишь себя на том, что именно напеваешь, или даже не замечаешь собственного насвистывания. С фразой «Смотри также:…» Паланик попал в десятку.
10 понравилось
