Отзывы о книге Бесчестье

Если доверять утверждению, что книга начинается с обложки, то самое крутое издание, несомненно, у «Амфоры»: распластанное на асфальте нечто в задранной ночнушке как ничто другое лучше всего описывает нам главного героя, стареющего вуманайзера и по совместительству препода-словесника, сбитого с ног ураганом общественной морали и собственных экзистенциальных недугов. Побывав в гостях у хипповой дочуры, напористого чернокожего крестьянина – баловня постапартеида, у банды ниггеров-насильников (на самом деле это они к нему зашли) и тучной защитницы животных, Дэвид Лури возьмет банджо и сыграет на прощанье. Про Байрона. Так, что осадочек останется.

"Нам всім необхідний спокій прийняти те, чого ми не можемо змінити, мужність змінити те, що змінити можливо, а ще – мудрість відрізнити одне від іншого".

Так сказав одного разу Карл Фрідріх Еттінгер. Вважаю, він мав рацію, а цей вислів якнайкраще характеризує роман Кутзее.

Текстура тексту густа і в'язка, епізодично майже непрохідна. Однак за неї чіпляєшся, вона манить. Якщо раптом перестаєш чіплятися, то варто відкласти книгу, зробити перерву і повернутися пізніше.

Такими ж неоднозначними є і теми, підняті у романі. Зокрема, майнової нерівності, расової і гендерної дискримінації, – вони складні і болючі. Такою є дійсність ПАР. Та навіть без прив’язки до соціального, політичного і культурного життя цієї країни, раптом виявляється, що ми насправді боїмося: усього незрозумілого, малознайомих сусідів, нарешті – старості й смерті.

У «Безчесті» автор не розмежовує хороше від поганого, бо у кожного свої власні межі прийнятного.

Это была одна из самых противоречивых и экспериментальных книг во флэшмобе. Кто бы мог подумать, что она же станет одной из самых любимых? Это та книга, которую мне было интересно читать прежде всего, чтобы разобраться в психогических причинах поведения Дэвида Лури, ведь он — тот самый типаж, в котором интересно "покопаться".

«Не можем же мы день за днем жить в царстве чистых идей, отгородившись от чувственного опыта.»

Дэвид — университетский профессор, литератор, обожающий Байрона. Гедонист по натуре, он не отказывается от жизненных удовольствий, в том числе и от ухлестывания за девушками вдвое моложе. И вот тут начинается самое интересное, ибо неглупый человек со всякими наклонностями — всегда какая-то собственная философия, в которую мне интересно проникать, встречая литературных персонажей. У них всегда есть весьма логичное оправдание собственным поступкам, которое не каждому покажется нормальным, однако же некую неординарную цепочку смысла отрицать трудно.

«Впрочем, ты всегда прекрасно умел обманывать себя, Дэвид. Великий мастер обмана и самообмана.»

Когда появилась Мелани — "живящая сила, вторгнувшияся в его жизнь", преподаватель ясно видел — она не хочет таких отношений, сомневается. Лури знал, что опыт мужчины, умеющего ухаживать, плюс должность преподавателя ставит девушку в неравное положение. Фактически Мелани намекала, что ей это чуждо. Преподаватель уже, как охотник, горел желанием очередной добычи, понимал, что ситуация зависит от взрослого мужчины: он может остановиться в любой момент или пойти дальше, понимал в чьих руках судьба отношений. К тому же в этот раз (а я допускаю, что не впервые уже) Дэвид верил, что с Мелани все не так, что она чем-то отличается от других. При той же картине.

«Если она ведет себя плохо, то он — гораздо хуже.»

Явное преимущество Дэвида в зависимости отношений "студентка-преподаватель", чем он и пользовался, заловив Мелани на приманку. Наивная, слабая и податливая студентка не могла дать явный отпор преподавателю и настырный умный мужчина, который не впервые проделывает такие фокусы, к тому же лектор. Тут можно много рассуждать, о том, чего не сделала девушка в нужный момент, но так или иначе преимущество очевидно — за зрелостью и опытом. Мелани действительно другая, с ней нерадивому профессору приходится отвечать за свои действия официально (перед коллегами в университете):

—Мне предложили компромисс, я не согласился. — Что за компромисс? — Перевоспитание. Исправление характера. Кодовое обозначение курса психотерапии. — Ты столь совершенен, что не можешь пройти небольшой курс?

Теперь самое интересное: дело отнюдь не в совершенстве (хотя это самое банальное качество, которое в таких случаях первым приходит в голову), а в том, что Дэвид Лури воспринимал все происходящее слишком естественно, чтобы с бороться. Он живет по накатанной механической схеме, в которой нет места грехам и преступлениям.

Дальше...

«Между признанием вины по обвинению и признанием собственной неправоты есть разница, и вы это прекрасно знаете.»

С тем, кто понимает все и приэтом держиться особняком, не принимая вины, но принимая обвинения, как факт, очень сложно говорить. Дэвиду Лури можно позавидовать в его стойкости, однако же до чего абсурдно он себя ведет! Считает себя неким рыцарем, уступающим девушке, но при этом решительно не желает понимать что сделал мужчина. Он воспринимает все свои отношения, как нечто абсолютно возвышенное, а Мелани — свет в окошке. Лури почему-то решил, что присутствующие коллеги хотели исповеди, грязной истории, по-своему истрактовал диалог, который с ним пытались вести и который мог бы вывести человека на правильную дорогу, не разрушив судьбы. Дэвид Лури не желал раскаиваться за то, что был самим собой. Высоко подняв голову, посчитав всех коллег недостойными себя, Дэвид вспомнил, что есть куда сбежать во временное изгнание, оставив и любимую Мелони, и незамеченное бесчестье...

«Ведь это преступление. А стать жертвой преступления — тут нет ничего постыдного. Ты же не по собственному выбору ею становишься. Ты — пострадавшая сторона.»

Кто бы мог подумать, что это слова того самого Дэвида Лури, не увидевшего собственных грехов? Сказать, что я была удивлена, увидев, насколько далеко сюжет ушел от рамок аннотации — не сказать ничего! Началась новая глава в жизни теперь бывшего преподавателя. Бумеранг возвращается, заставляя профессора посмотреть на ситуацию с обратной стороны. То, чего Лури не увидел в себе, ему предстоит увидеть в других. В изгнании, где профессор спокойно работал бы над книгой, ему вдруг открывается новый мир паралеллей, который должен бы дать повод прозреть. Почему мы редко осознаем, какую боль причиняем, зато тонко чувствуем боль, причиненную нам или нашим близким?!

«Мы все, когда нас хватают за руку, просим прощения. Тут мы преисполняемся глубоких сожалений о содеянном. Вопрос же не в том, сожалеем мы или нет. Вопрос в том, какой урок мы извлекли из случившегося. Вопрос в том, что мы станем делать теперь, переполнясь такими сожалениями.»

То, что сам считал приключением, оскорбило и причинило боль Дэвиду, но чуть позже; то, что, быть может, профессор изменил Мелани не в лучшую сторону на всю жизнь, он будто не заметил, а то, как меняется единственная дочь, повергает в шок; он "не увидел" бесчестья, а теперь не может осознать, что Люси хочет принять бесчестье как должное, хотя тут отец и дочь тоже находились в разных плоскостях; Дэвид научился чувствовать ненависть и злобу, глубокие до осознания, что готов на все...

«Вот она, женщина, основательно вросшая в жизнь, куда основательнее, чем это когда-либо удавалось ему.»

Дэвид Лури — человек, у которого было все, человек, которому стоило сделать один шаг, чтобы очередная интрижка канула в небытие, человек, которого, быть может, не настигло бы возмездие (это, кстати, спорный вопрос). Суть в том, что в итоге Дэвид Лури человек, который предпочел остаться собой.

— Нет, мораль не в этом. Постыдность увиденного мной в Кенилворте в том, что бедный пес возненавидел собственную природу. Его больше и бить-то было не нужно. Он старался наказать себя сам. Всего лучше было бы пристрелить его. — Или кое-что отрезать. — Быть может. Но думаю, в глубине души он предпочел бы пулю. Предпочел бы другим предлагаемым ему возможностям: с одной стороны, отказаться от своей природы, с другой — провести остаток дней, слоняясь по гостиной, вздыхая.

Я бы не назвала эту книгу «Бесчестье». Я назвала бы ее «Бессилие» или, скорее даже «Смирение». Потому что бессилие – это когда кончаются силы, а смирение, в самом плохом смысле этого слова, - это когда ты сдаешься на милость обстоятельствам без желания противостоять.

Вся книга, от первой страницы до последней, - демонстрация смирения. Не христианского всепрощающего смирения, книга не об этом, а рабского малодушного смирения с жизнью, которую тебе навязывают. Главного героя обвиняют в домогательствах к студентке, а он смиренно прячет голову в песок, оставляя беззащитной собственную задницу. Сие действие проходит под лозунгом «Да, я во всем виноват. Но не раскаиваюсь в содеяном». Лозунг был бы хорош, вот только поза ему не соответствует. Дело то выеденного яйца не стоило. Домогательствами действия профессора назвать можно с трудом, а неумение девушки сказать «нет» - это проблемы самой девушки, а не профессора. Но за себя надо было постоять, а это сложно. Лучше, поджав хвост, смириться.

Дочка главного героя – мне показалась точной копией отца. Смириться с жизнью, где тебя насилуют, чтобы поставить на тебе метку, где ты прислушиваешься в ужасе к каждому звуку, где твои «друзья» сдают тебя с потрохами, а потом еще привечают преступников , и все это ради того, чтобы иметь свой домик и свою клумбу. Ладно бы еще выбора не было, некуда было идти или что- то в этом роде. Нет. Она уперлась рогами и копытами в свой клочок земли и смирилась с бесчестьем. Пусть регулярно насилуют, пусть смеются в глаза, пусть родится от насильников кучка негритят. Она смирилась со своим бесчестьем.

Но последней каплей для меня стал бедный песик с парализованной ногой. Он мог бы жить. За него даже бороться не надо было. Просто позволить жить рядом с собой. Но даже на это решиться герою невозможно и он трепетно несет песика на усыпление, чтобы потом с почестями и глубочайшей скорбью бережно сжечь его тельце в печи крематория.

Вот честно, я просто взбеленилась от этих героев и их поступков.

Немного страшновато было начинатьчитать второй роман Кутзее: вдруг окажется слабее, а я ведь уже решила для себя, что он велик, после первого ("Жизнь и время Михаэла К."). Опасения оказались несостоятельными - тема совсем другая, а сила воздействия точно та же, и снова - столько поднимаемых вопросов, важнейших и просто серьёзных. А главное - как любой великий писатель, Кутзее не даёт однозначных ответов, совсем не даёт - мы сами должны сделать выбор и решить, что такое хорошо и что такое плохо... Ни тебе морали, ни философии - только события, и мысли героев, и сердце сжимается в тревоге и тоске... Дэвид Лури - главный герой, преподаватель университета. Человек, не достигший особых высот ни в профессии, ни в чем-либо другом, но личность довольно интересная. Основной чертой его характера мне показалось настойчивое стремление "прогибать мир под себя", невзирая на мнения и чувства окружающих его людей. Он не просто хочет решать всё сам - он хочет, чтобы его желаниям подчинялись все остальные. Очень показательна в этом отношении история с проституткой Сорайей: прекрасно понимания, какой катастрофой может это обернуться для неё, он всё-таки упорно её разыскивает. Лури умеет манипулировать людьми для достижения своих целей, его ум и образованность дают ему для этого массу возможностей. Именно поэтому, обдумывая ситуацию с его студенткой, я всё-таки склонна считать, что было именно совращение, если не сказать больше, несмотря на то, что девушка совершеннолетняя. Уж больно неравными выглядят они как "противники" - ну, не было у девченки шансов противостоять психологическому насилию этого опытного ловеласа! И когда наступает расплата, Дэвид, верный принципу брать инициативу в свои руки, отказывается играть назначенную ему роль. Спектакль под названием "Бесчестье и покаяние" был подготовлен и роли распределены, но главный актер не вышел на сцену, предпочтя признать свою вину заранее и эффектно исчезнуть. Лури, безусловно, сильный человек, он не боится круто переломить жизнь и уйти в никуда. Не боится он и раскаяния - что и доказывает впоследствии, - но не напоказ и не из страха увольнения. Приехав к дочери, Лури не сразу понимает, что попал в совершенно другой мир, где его система взаимоотношений с дествительностью не работает. Люси живёт практически на оккупированной территории и по законам военного времени, хотя с первого взгляда это не очень заметно. И не совсем понятно, кто кого оккупировал и за что. Идёт страшная волна "отката", когда коренное население утверждается в своих столь недавно обретённых правах любыми средствами, мстя за века унижения и рабства. Вот и Люси с отцом стали жертвами этого тихого цунами. Для Дэвида жизнь по таким правилам немыслима, невозможность возмездия - вот что для него настоящее бесчестье! Единственно возможный выход - уехать. Но Люси - человек совершенного другого плана, а самое главное - она не собирается никуда уезжать. Она хочет здесь жить, это её решение, и ей приходится принять правила игры. Правила эти жестоки, возмутительны, бесчеловечны, порой просто непонятны для белых - но других не предвидится. И то, что в другом месте стало бы бесчестьем, здесь для Люси становится будущим. Люси - как трава, которая только гнется под шквальным ветром, но не ломается, она уже пустила здесь корни, и она приживётся. У Дэвида это не получится никогда. Грандиозный, потрясающий, многоплановый, очень честный, страшный, безысходный - этот роман Д.Кутзее. Великолепный язык и стиль, ничего лишнего, каждое слово на своём месте и каждое достигает своей цели. Не только пять из пяти, но безусловно десять из десяти!

Нам времечко выпало то еще, и что еще будет - бог весть. Одно у души есть сокровище: оно называется "честь". Возможно и трубы победные и деньги отдать до гроша, го с честью до вздоха последнего не может расстаться душа. Зависит все, что в мире есть от поднебесной выси, но наша честь, но наша честь от нас одних зависит. (с) из к/ф «Мушкетеры 20 лет спустя»

Я бы никогда не взялась за эту книгу, если бы в жизни моей не настал такой момент, который можно назвать "легкой формой бесчестья".

Обычный серый вечер. Ужасное моральное состояние. Я совершила нехорошую (на мой взгляд) вещь, которая, в конце концов, оказалась в графе "все нормально", но... Ощущение, что ты сидишь в холодной сырой яме, абсолютно один, и ждешь прекрасного мгновения, после которого люди начнут плевать в твою уединенную бездну, способствовало, чтобы начать читать.

Книга шла очень тяжело. Я мучила ее больше недели. Может быть, от того, что она потеряла свое значение для меня, когда стало "все нормально", может, от того, что действительность этого произведения для меня чужда, не близка, непонятна и даже неприятна. Пару раз я думала о том, чтобы бросить все в тартары и почитать что-нибудь интересное, но... принципы есть принципы.

Главного героя кидает, словно волейбольный мяч из одного угла поля под названием "жизнь" в другое. Он тонет в бесчестьи, хватается за мимо проплывающие гниющие доски, но все равно тонет в бесчестьи.

Его честь зависит от него, но он от нее не зависит.

- Чего с ним опыт сделал? — вполголоса спрашивает кто-то. - Обогатил

А бесчестье обогащает.

Итог: слишком много бесчестья, слишком мало чести.

Возможно, это то, с чем надо научиться мириться. Начать с нулевой отметки. С ничего. Нет, не с ничего. Без ничего. Без карт, без оружия, без собственности, без прав, без достоинства.

— Подобно собаке.

— Да, подобно собаке.

Роман южноафриканского писателя, дважды лауреата Букеровской премии, лауреата Нобелевской премии Джона Максвелла Кутзее поднимает массу особо острых и актуальных вопросов не только для ЮАР 90-х годов, но и для всего современного мира – чья земля, у кого на нее больше прав, какова мера ответственности одного народа перед другим, что значит справедливость и возмездие.

Первую часть книги автор погружает читателя во внутренний мир главного героя, профессора Кейптаунского университета Дэвида Лури, преподающего на факультете передачи информации и читающего курс о поэтах-романтиках. Ему пятьдесят два, позади два развода, проблема секса «успешно решена» с помощью случайных связей: с женами коллег, туристками, проститутками. По большей части переживания Лури связаны со страхом старения, окончательного угасания либидо и интереса женщин к его персоне. Наверное это обычные страхи мужчины его возраста.

После того, как исчезла из жизни Дэвида скрашивавшая его одиночество проститутка Сорайа, и встал вопрос ее замены, профессор заводит роман с одной из своих студенток Мелани. Вроде бы не такое уж страшное преступление - девушке уже двадцать, да и особого принуждения не было, тем не менее университетская комиссия по этике, куда Мелани по совету друзей подает жалобу на профессора, с позором изгоняет его из стен университета.

Дэвид мог бы еще как-то исправить ситуацию, прибегнув к прилюдному раскаянью и согласившись на перевоспитание у психолога, но гордость не позволяет ему этого сделать. Он бежит из Кейптауна в деревню на ферму дочери Люси, чтобы успокоиться, собраться с мыслями и начать писать задуманную книгу о Байроне.

Для молодой одинокой женщины мало подходит сельский уклад в окружении полуграмотных фермеров, занятых тяжелым крестьянским трудом. Эти суровые люди недоверчивы к горожанам, грубы и бессердечны. Профессор с дочерью подвергаются жестокому нападению троих бандитов, в результате которого дочь изнасилована, профессор получает ожоги. Местные дают понять, что это их земля, и они вправе устанавливать на ней свои законы. Хочешь здесь жить – подчиняйся.

Профессор жаждет возмездия и справедливости. Но о какой справедливости идет речь? У этих людей своя справедливость и свое возмездие.

Кажется, что это обычная история из жизни преподавателя одного из западноевропейских университетов, но контекст совсем другой. Дело происходит в ЮАР, где несправедливость просто вопиет, где до 1990-х 80% населения было лишено почти всех прав, где совсем недавно отменен апартеид (роман написан в 1999 г).

Главная коллизия романа заключается в столкновении человека культурного и человека первобытного, цивилизации и архаики. Ни диплом филолога, ни опыт преподавания гуманитарных дисциплин не помогают современному белому человеку найти общий язык с другими, непохожими на него людьми. Ни просвещение, ни гуманизм не дали всходов. Человеку культурному по-прежнему надо властвовать и подавлять. Кроме возмездия и восстановления чести у главного героя нет никаких идей.

Финал романа пессимистичен – профессору Лури нет места ни среди белых образованных ханжей и лицемеров, ни среди черных дикарей. Остается общество мертвого поэта и приговоренных к смерти собак. Он и беспомощен как собака.

– Пойдем, – говорит он, и наклоняется, и раскрывает объятия. Пес, виляя увечным задом, обнюхивает его лицо, облизывает щеки, губы, уши. Он не отстраняется. – Пойдем. Неся кобелька на руках, как ягненка, он входит в хирургическую. – Я думала, ты позволишь ему пожить еще неделю, – говорит Бев. – Решил поставить на нем крест? – Да, решил поставить крест.

Закончив, чувствовала себя тем кобельком с парализованной левой задней: знаешь, надежда напрасна, но до последнего продолжаешь надеяться, что твой бессильный бог внесет в безжалостный мир малую толику милосердия. А покуда крест на тебе окончательно не поставлен, слушаешь надтреснутое дребезжание его мандолины, и в целом свете нет для тебя лепшей гармонии. Кутзее умеет превратить инструмент. на котором наигрывает, во флейту гаммельнского крысолова: знаешь, что путь, на который она тебя увлекает, не твой путь, но продолжаешь идти. Хотя тут дело еще в том, что "Бесчестью" невероятно повезло с русским переводом. Все, что делал Сергей Ильин, эталонно.

Нобелиант из страны, победившей апартеид, был явлением предсказуемым. Помимо того, что Африка в ХХI веке в литературном тренде, случай ЮАР уникален и несопоставим с центральноафриканскими странами. Масса нюансов, начиная с климата и заканчивая мощнейшей драматургией обстоятельств. Там теперь одних только государственных языков одиннадцать, можете представить, как им легко договариваться? Наши симпатии, конечно, на стороне угнетенного большинства («ибо я един со всем Человечеством»). Но, положа руку на сердце, вы понимаете, что для белого меньшинства сейчас что-то, вроде «Россия, которую мы потеряли», «и хруст французской булки» - самоощущение профессора Преображенского в окружении Шариковых и Швондеров.

Да, социальные лифты по-прежнему способствуют продвижению потомков колонистов в большей, нежели коренного населения, степени. Но нарождающийся средний класс из чернокожих и цветных, не склонный перенимать европейские культурные ценности; общая криминализация страны; столкновение родообщинного уклада с развитым капитализмом; чувство вины и переживание коллективной травмы, наконец. Джон Максвелл Кутзее плоть от плоти своей земли и своего времени, а потому неудивительно. что его творчество мощно окрашено этими тонами. Даже и тогда. когда то, о чем он рассказывает, апеллирует к общечеловеческим вещам.

То есть, ты хочешь сказать, что у интрижки престарелого профессора со студенткой национально-политический подтекст? А разве нет? Согласна. принуждать к сожительству зависящую от тебя женщину нехорошо. Но Дэвид не Гумберт, Мелани не Лолита и дело даже не в том. как много мужей она познала до него, а в странно провоцирующем поведении. В мерзкой поговорке "сучка не схочет - кобель не вскочит", немалая доля житейской правды, хотим мы того или нет. В астрологии есть аспекты, которые прямо говорят о сексуальное влечении к партнеру, сильно превосходящему по возрасту. Ничего противоестественного в ситуации изначально не заложено. А ее интерпретация окружающими и провокационное поведение девушки: лечь с мужчиной по доброй воле. ни взглядом, ни намеком не дав ему понять, что он тебе противен; прийти к нему, когда тебе плохо. А потом объявить себя жертвой харассмента, с чем социум радостно согласится. Я не любитель CПДC (синдрома поиска дополнительного смысла), но не напоминает ли вам это ситуацию с белыми угнетателями в ЮАР?

Идем дальше, суд над Дэвидом. Стойкое ощущение, что он делает все, ог него зависящее. чтобы претерпеть самое жестокое из возможных наказаний. Все могло ограничиться вынесением устного взыскания, избери он верную линию поведения и повернись ситуация в благоприятную для героя сторону. Отчего так упорно нарывается? Чтобы иметь возможность сказать: вот, со мной сделали это, лишили меня всего словно бы все вокруг не поступают ежечасно, как поступал я! Дальше: Люси и изнасилование. Она знала о криминальной обстановке, пятерых доберманов от нечем заняться не заводят. На прогулке Люси и ее отец, оба люди образованные, встречают подозрительную троицу, использующую прием проникновения в дом,который обессмертил "Заводной апельсин". Да там не тревожный звоночек должен звякнуть, а сирена взреветь. И что делают герои? Правильно, ведут бандитов в дом.

Так можно разобрать по кирпичику весь роман и везде будет одна и та же ситуация, словно отраженная в галерее зеркал, уводящих читателя по пути, выбранному для него автором. "Бесчестье" очень сильная книга, но у меня есть своя земля и иной опыт коллективной вины, отличный от южноафриканского. И свой путь изживания. Однако Кутзее умеет.

Книга помогла мне понять насколько же я молода еще. Настолько, что сексуальные переживания мужчины за 50 вызывают у меня невольную дрожь омерзения каждый раз, когда его там пронизывало возбуждение при мысли о грудках Мелоди и взгляде на ее сестру Дезире. Какое-то эпикурейство с вкраплениями поэзии, торжество инстинктов с бессилием ratio. То есть я такая же, как и "третьестепенные" герои. Именно то, что высвечивает Кутзее.

Профессор в возрасте связался со своей студенткой, которая, должна сказать, не очень-то и сопротивлялась. Потом она на него донесла, началось расследование всех этих его делишек (по другому даже язык не поворачивается назвать). Все косятся и попрекают старого козла, а он ее оправдывает. Ой, бедняжка, сама прыгнула в кровать, а потом она вся такая страдалица. Герои своими поступками загоняли мою рациональную сторону в угол, заставляли корчиться и визжать. Но при этом надо признать - да, черт, именно так все и есть на свете.

И этот профессор решил поставить крест на любви, совместной жизни и всем хорошем. Или сама жизнь заставила. Плыть по течению - это так хорошо.

После прочтения впечатления немного настоялись, теперь можно ими, пожалуй, и поделиться.

Ответить на вопрос, о чем это произведение, непросто – книга объединяет большое количество всего. Кто-то увидит здесь рассказ о жестоком насилии, для какого-нибудь читателя эта история будет о кризисе и поиске себя, кому-то бросится в глаза политическая повестка, для кого-то самой важной частью станет повествование о судьбах животных, а не людей, другие, может, обратят особое внимание на то, как изображено в романе вечное противостояние отцов и детей. И нет возможности сказать, что из всех проблем, затронутых автором важнее, и выведено на передний план. Сила и мощь таких произведений как раз в том, что каждый видит в них свое, отраженное в зеркале текста. Хотя, такая насыщенность еще и раздражает, требуя повышенной мыслительной активности – такие книги не для отдыха, они не дают душе лениться, заставляют переживать максимальную палитру чувств (часто негативных).

В этой истории главный герой Дэвид Лури, профессор, встречается со своей студенткой, молодой и очень красивой девушкой. Эта связь определенно с душком, и попахивает от нее мерзостью: близость для девушки в тягость, и Дэвид чувствует это, он ощущает и понимает, что нежеланен, но убеждает себя, что обе стороны жаждут этих отношений. У профессора Лури вообще очень интересный подход к вопросу насилия. После неприятного окончания романа со студенткой главный герой вынуждено отправляется на ферму к своей дочери, где снова сталкивается с насилием, только уже в более жесткой форме. Ему непонятно поведение дочери, не умея поддержать и помочь, он делает ей еще больнее.

Очень тяжелое, очень мощное произведение. Мне после него месяц ничего в руки брать не хотелось, а по ходу чтения возникало иногда желание помыться: столько там было гнусности, грязи, моральных дилемм и жестокости. А некоторые действия мистера Лури вызывали бурю, просто шквал эмоций, преимущественно негативных. Неправильно было бы сказать, что я в невероятном восторге от книги. Но отрицать ее странное влияние на меня было бы нечестно: десятки произведений, прочитанных после, и в совокупности не смогли вызвать подобного отклика в моем сметенном разуме – уж очень часто я возвращаюсь в реальность этого романа и осмысливаю. Совершенно точно советую, но если нужно, чтобы было уютно и спокойно, нигде не начало свербеть, не стало карябать, то нужно взять другую книгу.