Цитаты из книги Krew elfów

единственное, что существует, с чем приходится считаться, что имеет значение, - это страх. страх в обличье черного рыцаря с украшенным перьями шлемом, рыцаря, застывшего на фоне кроваво-красной стены бушующего пламени.

– Насилие порождает насилие. Ненависть поселилась в сердцах… и отравила кровь побратима… – Чего-чего? – скривился Ольсен. – Балакайте по-людски… – Тяжкие времена настали.

Я знал многих, которые считали себя лучшими.

Лучше причислять себя к некоторым, чем когда всем.

- Гидота, бу-у-у-е-е-е. Трісс Того не з'їсть! - Застосуємо метод моєї бабки. Ти затиснеш їй ніс, а я буду пхати пігулки. - Ярпене, - прошипів Геральт, вигулькуючи раптом із темряви з чародійкою на руках. - Бережися, щоб я тобі чогось не увпіхнув.

мужчина наклонился, и теперь Мырман увидел его лицо. увидел глаза. и желудок ушел у него аж до прямой кишки.

Солдата нельзя заставить не бояться, но можно вооружить основанием, мотивацией, которая поможет ему перебороть страх.

- Це я в тебе маю просити пробачення. І не тільки в тебе. - Ти аж настільки її кохаєш, - сказала ( не запитала) вона. - Аж настільки, - признався він упівголоса після довгого мовчання.

– Вода – дурь, – заметил Реган Дальберг, выплюнув косточку. – Мытье хворой токмо навредить может. Да и здоровому тожить. Помните старого Шрадера? Жена ему однажды велела помыться, и вскорости после того помер Шрадер-то.

– Потому как бешеный пес покусал.

– А не мылся б, то и пес не покусал бы.

"Этот смех, - подумала Цири, глядя на летевшие на восток тучи черных птиц, - этот смех по-настоящему сблизил нас. Ее и меня. Мы поняли, и она, и я, что можем вместе смеяться, говорить о нем, о Геральте. Мы вдруг стали близки друг другу, хотя я прекрасно знаю, что Геральт одновременно связывает нас и разделяет. И что так будет всегда.

Мы забыли, что не одни живем на свете, что мы – не пуп этого мира. Словно глупые, обожравшиеся, ленивые караси в затянутом тиной пруду, мы не верили в существование щук. Мы допустили, чтобы наш мир, как этот пруд, заилился, заболотился и провонял. Посмотрите вокруг – повсюду преступность и грех, алчность, погоня за прибылью, скандалы, несогласие, падение нравов, потеря уважения ко всем ценностям. Вместо того чтобы жить, как того требует Природа, мы принялись эту Природу уничтожать. И что имеем?

Связь явственно приносила несчастье обоим, ведя напрямую к истощению, была болезненной и... вопреки всякой логике продолжалась.

Большинство собралось у костров, подтверждая старый солдатский принцип: спи, когда можно, вставай, когда будят.

— Зубы рву почти безболезненно! Дешево! Дешево! — Что значит «дешево»? — заинтересовался Лютик, грызя надетого на прутик жесткого как подошва кальмара. — Два геллера в час! Поэт вздрогнул, пнул мерина ногой, украдкой оглянулся.

Прекрасные, длинные, пушистые волосы были редкостью, признаком положения, статуса, знаком свободной женщины, самой себе хозяйки. Знаком женщины необычной, ибо обычные девушки носили косы, обычные замужние женщины покрывали волосы чепчиками либо платками. Дамы знатные, включая и королев, завивали и укладывали волосы. Воительницы стриглись коротко. Только друидки и чародейки, да еще распутницы, похвалялись естественными гривами, чтобы подчеркнуть независимость и свободу.

— Хотите что-либо добавить? — Пока нет. Слушаю затаив дыхание.

— Пойми же, я не критикую ни твоих решений, ни постановлений… — Ещё бы, — язвительно прервал краснолюд. — Ты всего лишь многозначительно ухмыляешься.

Тебя поражает и раздражает то, что кто-то может испытывать нормальную любовь, нормальную радость, нормальный страх, боль и обиду, нормальную ненависть и нормальную печаль. Что именно холодность, отстраненность и безразличие считает ненормальными.