Цитаты из книги Соглядатай

Я шел по знакомым улицам, и все было очень похоже на действительность, и ничто, однако, не могло мне доказать, что я не мертв, и что все это не загробная греза. Я видел себя со стороны, тихо идущим по панели, — я умилялся и робел, как еще неопытный дух, глядящий на жизнь чем-то знакомого ему человека.

Об этом Смуров подробно и не без некоторой гордости рассказал Вайнштоку, который, ненавидя игривые истории, красноречиво испускал сильное “фу!”, когда слышал сальность.

Вместе с человеком истребляется и весь мир.

И пускай сам по себе я пошловат, подловат, пускай никто не знает, не ценит того замечательного, что есть во мне, — моей фантазии, моей эрудиции, моего литературного дара... Я счастлив тем, что могу глядеть на себя, ибо всякий человек занятен, — право же занятен!

...теперь, когда наблюдателю было ясно, какое счастье над Смуровым стряслось, - именно стряслось, - ибо есть такое счастье, которое по силе своей, по ураганному гулу, похоже на катастрофу...

Человек , решившийся на самоистребление, далек от житейских дел, и засесть, скажем, писать завещание было бы столь же нелепым, как принять в такую минуту средство от выпадения волос, ибо вместе с человеком истребляется и весь мир, в пыль рассыпается предсмертное письмо и с ним все почтальоны, и как дым исчезает доходный дом, завещанный несуществующему потомству.

Есть острая забава в том, чтобы, оглядываясь на прошлое, спрашивать себя - что было бы, если бы... заменять одну случайность другой, наблюдать, как из какой-нибудь серой минуты жизни, прошедшей незаметно и бесплодно, вырастает дивное розовое событие, которое в свое время так и не вылупилось, не просияло.

Вот так и я решил докопаться до сущности Смурова, уже понимая,что на его образ влияют климатические условия в различных душах,что в холодной душе он один, а в цветущей душе окрашен иначе....Я начинал этой игрой увлекаться.Сам я относился к Смурову спокойно.

Настанет день, когда умрет последний человек, помнящий меня. быть может, случайный рассказ обо мне, простой анекдот, где я фигурирую, перейдет от него к его сыну или внуку, - так что еще будет некоторое время мелькать мое имя, мой призрак. А потом конец.

У неё был приятный юмор, ― она-то и прозвала сестру Ваней, в те годы, когда меньшая требовала, чтобы ее звали Монна-Ванной, находя в звуке своего имени ― Варвара ― что-то толстое и рябое.

Глупо искать закона, ещё глупее его найти. Надумает нищий духом, что весь путь человечества можно объяснить каверзною игрою планет или борьбой пустого с туго набитым желудком, пригласит к богине Клио аккуратного секретарчика из мещан, откроет оптовую торговлю эпохами, народными массами, и тогда несдобровать отдельному индивидууму, с его двумя бедными "у", безнадёжно аукающимися в чащобе экономических причин.

«... среди врачей [...] больше найдется героев, чем на поле битвы...»

Одновременно она улыбалась, как будто хотела сразу мне дать с невиданной щедростью все выражения своей красоты.

Я был теперь по отношению к самому себе посторонним.

Я понял, что единственное счастье в этом мире — это наблюдать, соглядатайствовать, во все глаза смотреть на себя, на других, — не делать никаких выводов, — просто глазеть.

В характере у Вайнштока была доля приятной азартности. Этим, вероятно, объясняется, что он дал у себя место малознакомому человеку.

Он намекал, что состоит членом большой организации, призванной будто бы распутывать и разрывать тонкие ткани, которые плетет некий ярко-алый паук, изображенный у Вайнштока на ужасно безвкусном перстне, придававшем волосатой руке что-то экзотическое.