Цитаты из книги Мы

Я вдруг увидел всю красоту этого грандиозного машинного балета...

Я люблю - уверен, не ошибусь, если скажу: мы любим только такое вот, стерильное, безукоризненное небо.

И ты не побоишься пойти за мной всюду, до конца - куда бы я тебя не повела?

Она – сильнее меня, и я, кажется, сделаю так, как она хочет.

Красиво только разумное и полезное

Великая сила логики очищает все, чего бы она не коснулась. О, если бы и вы, неведомые , познали бы эту божественную силу, если бы и вы научились идти за ней до конца .

Но они служили своему нелепому, неведомому Богу-мы служим лепому и точнейшим образом ведомому

-" Благородство"? Но, милейший профессор, ведь даже простой филологический анализ этого слова - показывает, что это предрассудок , пережиток древних, феодальных эпох.

"системой Тэйлора, - не стали маятниково-точны? И только одно: у механизмов нет фантазии."

"Радуйтесь, ибо отныне вы - совершенны!"

Я отчетливо помню каждое ее движение. Я помню, как она взяла со стола мой стеклянный треугольник и все время, пока я говорил, прижимала его острым ребром к щеке - на щеке выступал белый рубец, потом наливался розовым, исчезал. И удивительно: я не могу вспомнить ее слов - особенно вначале, - и только какие-то отдельные образы, цвета.

Все великое - просто.

— Ты за этим и приходила — потому что тебе нужно было узнать? Из зеркала на меня — острый, насмешливый треугольник бровей, приподнятых вверх, к вискам. Она обернулась, что-то сказать мне, но ничего не сказала. Не нужно, я знаю.

Еще одна минута – из этих десяти или пятнадцати, на ярко-белой подушке – закинутая назад с полузакрытыми глазами голова; острая, сладкая полоска зубов. И это все время неотвязно, нелепо, мучительно напоминает мне о чем-то, о чем нельзя, о чем сейчас – не надо. И я все нежнее, все жесточе сжимаю ее – все ярче синие пятна от моих пальцев…

Я шел один - по сумеречной улице. Ветер крутил меня, нес, гнал - как бумажку, обломки чугунного неба летели, летели - сквозь бесконечность им лететь еще день, два... Меня задевали юнифы встречных - но я шел один. Мне было ясно: все спасены, но мне спасения уже нет, я н е х о ч у с п а с е н и я...

И вдруг неожиданно, ещё синее сияя, она схватила мою руку - и у себя на руке я почувствовал её губы... Это - первый раз в моей жизни. Это была какая-то неведомая мне до сих пор древняя ласка, и от нее - такой стыд и боль, что я (пожалуй, даже грубо) выдернул руку.