Цитаты из книги On the Road

Ох, боюсь я таких девушек. Я бы мог все позабыть и броситься к ее ногам, а если бы она меня отвергла, тогда оставалось бы только пойти да и броситься вниз с края света.

Наши побитые чемоданы снова громоздились на тротуаре; нам было еще ехать и ехать. Но какая разница, дорога – это жизнь.

Все дело в том, что мы сами не понимаем своих женщин. И обвиняем их, а виноваты сами.

- Я люблю кошек. Особенно тех, что визжат, когда я держу их над ванной.

— Куда ехать, старина? — Не знаю, но мы обязаны ехать.

– Я не виноват! не виноват! – повторял ему я. – Я не виноват ни в чем в этом паршивом мире, разве ты этого не видишь?

"... ведь самая большая беда езды на попутках - это необходимость разговаривать с бесчисленным множеством людей, убеждать их в том, что они не совершили ошибки, взяв вас в попутчики, чуть ли не развлекать их, а всё это требует огромного напряжения, особенно когда вы только и делаете, что едете и не собираетесь ночевать в гостинице."

Он наконец превратился в ангела, а я всегда знал, что это случится. Но, как всякому ангелу, ему, кроме всего прочего, были свойственны и ярость, и неистовство, и в ту ночь, когда мы все ушли с вечеринки, Дин безрассудно, дьявольски, да и ангельски напился.

Вскоре сгустились сумерки — виноградные сумерки, лиловые сумерки над мандариновыми рощами и нескончаемыми бахчами; солнце цвета давленого винограда, раненое солнце цвета красного бургундского; поля цвета любви и испанских тайн.

Старого маэстро новой песне не научишь.

Я представил себе, как все эти снимки когда-нибудь с удивлением будут разглядывать наши дети; они решат, что их родители прожили безмятежную, размеренную жизнь, строго заключенную в рамки фотоснимков, и по утрам вставали, чтобы с гордостью пройтись по тротуарам бытия, им и во сне не приснятся сумасбродство и необузданность подлинной нашей жизни, подлинной нашей ночи, ее дух и лишенная смысла пустота. Невежество, достойное сожаления.

Ну не истинно ли, что начинаешь жизнь славным ребеночком, верящим во все, что происходит под крышей отчего дома? А потом наступает день Лаодицей, когда узнаёшь, что ты сир, убог, нищ, слеп и наг, и с харей отвратительного недовольного призрака ты, содрогаясь, отправляешься бродить по кошмару жизни.

Она выглядела в точности как та маленькая девочка, которой она, в сущности, и была.

Все эти годы я искал женщину, на которой хотел бы жениться. Я не мог встречаться с девушкой, не задавая себе вопроса: А какой женой она станет?

Как-то я спросил:

• Что с нами будет, когда мы умрем?

• Когда ты умираешь, ты просто мертв, вот и все.

Трудно было уяснить себе, о чём он говорил, но то, что хотел сказать, каким-то образом становилось чистым и ясным.

После долгого разговора в темной гостиной я уложил ее в своей спальне. Она была миленькой девчоночкой, простой и правдивой, и ужасно боялась секса. Я сказал ей, что секс прекрасен. Я хотел ей это доказать. Она позволила мне, но я оказался слишком нетерпелив и не доказал ничего. Она вздохнула в темноте.

- Mañana, - сказала она. – Правда, завтра все будет хорошо, Сал? Правда, любимый?

• Конечно, малышка, mañana. – всегда только manana. Всю следующую неделю я только и слышал это чудесное слово – mañana, которое наверняка означает «небеса».

Жизнь — что чёрная, что белая — действительно имеет значение.