Тургенев, мистика, влюблённость..
Или как там в стихе Бальмонта? Для меня Тургенев стал самым мистическим писателем.
Вечером, хотел посмотреть какой-то японский фильм, связанный с письмом, но название точно не помнил. А перед сном уже, почитать Тургенева.
Но фильмом я нежно ошибся, ибо «выскочил», как милый барабашка, другой фильм — Любовное письмо (1998). Чудесный фильм, чем-то напоминающий странные отношения с моим московским ангелом. Только… чуточку наоборот.
В фильме, милый парень, перед тем как жениться, выбрал с любимой, в антикварном магазинчике, старинный столик.
Там оказался тайник, в котором было письмо.
В шутку, парень ответил на него… чудесной женщине из 19 века, поэтессе. Оказалось, это портал и у них завязалась страстная переписка. Фактически.. переписка, с нежным призраком.
Фильм довёл меня до слёз. И я просто летал на незримых крыльях, но.. уже вместе с Тургеневым.
И тут мне подумалось: быть может в будущем, люди дорастут до сокровенного понимания искусства?
Я к тому, что мы почему-то почти религиозно относимся к еде. Мы знаем малейшие переулочки вкуса, которые могут подарить счастье не меньшее, чем вечерние улицы Парижа или Флоренции.
Т.е. мы знаем как «отче наш», что с таким-то вином, нужно есть такой-то сыр, чтобы вкус вина и сыра — раскрылись, как чудесные цветы, в постели смуглого ангела, в Москве (господи, Саша, ты можешь хотя бы минуту не думать о своём смуглом ангеле? Нет.. не могу. Мои пальцы и губы, словно лунатики, сами идут к ней..).
Но мы почему-то в отношении искусства — как милые варвары, как иностранцы, которые могут с искренним и нежным недоумением, запивать борщ — квасом, или есть блины, всухомятку, без сметанки и без чая.
Быть может, через тысячу лет, мы поймём, что тот или иной роман, раскрывается, как папоротник в майскую ночь, в постели удивлённого и нежно вскрикнувшего смуглого ангела, лишь в паре с определённой эмоцией, событием.
Я так и вижу. Чудесный книжный магазинчик в грядущем. Милая девушка в зелёной футболочке, покупает томик Тургенева, и ей предлагают на выбор, бесплатно, чтобы раскрылась красота романа — бутылочку красного вина, или… билет в Москву, она сходила в определённый парк, где нужно посидеть на определённой лавочке, смотря на закат.
Или покупает человек томик Платонова, и его… нежно целует в губы, очаровательная продавщица, смуглый ангел, и, улыбчивым голосом говоря: это обезболивающее.. вручает вам билет на чудесный фильм.
Или кошка, серенькая, увязывается за вами… создавая нужный настрой.
А может быть просто, открывая Призраков Тургенева, играет встроенная в книгу, мелодия: Blank & Jones - Counting Clouds (Solo Piano), и нежный голос девушки, говорит: слушать, с 1:01..
Я снова мечтал, закрыв ночью, томик Тургенева.
О ком? О смуглом ангеле, разумеется. Но не только. Я думал: было бы славно, если бы я умер и стал… призраком-гидом (вторая буква — И, во втором слове).
Человек открывал бы у себя дома, в постели, книгу, например, смуглый ангел мой открывал бы томик Джейн Остин, и… вскрикивал бы. И не только потому, что в его милых ножках, зацвёл майский папоротник, но и потому, что появился бы мой дух-непоседа, с индейским пером в волосах, и предложил бы ей, ласковым, жарким шёпотом в ушко — экскурсию по вечерним переулочкам текста.
Это были бы не туристические и банально-академические, скучные экскурсии. На моих экскурсиях, читатель мог бы даже открыть тайные тропинки красоты текста, поседеть и.. иногда, забеременеть. Шутка.
Я не шучу (про беременность, конечно, шучу, а так, нет).
Просто у меня есть маленький дар: проникать в душу текста, как бы спиритически общаясь с его душой и даже вызывать душу писателя.
Наверное, дело в том, что у меня бабушка была — ведьмой в деревне. Очень сильной. К ней приезжали даже с соседних деревень, за помощью.
Странным рикошетом, её дар передался мне, но… в самозабвенной любви и в соприкосновении с искусством.
Когда я читаю книгу, слушаю прекрасную мелодию или смотрю на носик смуглого ангела, перед сном, на фото, я чуточку умираю… самозабвенно отдаюсь, и красоте мелодии и текста и… носику, прости господи.
Я точно знаю, что это редкий и опасный дар, потому что он забирает много сил и я даже иногда теряю сознание, за чтением, просмотром фильма или когда слушаю музыку, и даже на виске у меня появляются порой, седые волоски, когда я читаю не то что Платонова, но - милую Остин.
О мой смуглый ангел… не пугайся, я ни разу не терял сознание, и не седел, когда любовался перед сном, твоим чудесным носиком.
К сожалению, в наше время, такой таинственный дар, никому не нужен и над ним смеются даже мои друзья, не воспринимая мои тексты, серьёзно.
В черновиках Тургенева, данный рассказ, первоначально должен был быть с другим сюжетом: художник прохаживается вечером по картинной галерее..
Видимо, тогда и должен был в музее проявиться некий призрак.
Но Тургеневу этот сюжет показался скучным.
«Призраки» писались, фактически, в три захода, — период почти 10 лет: начало — 1855, завершение — 1864.
Рассказ интересен ещё и тем, что на нём словно бы отражено спиритуалистическое «сотрудничество» Тургенева и Достоевского.
Дело в том, что рассказ был опубликован в журнале Достоевского. И Достоевский один из первых прочитал его «черновой» вариант.
Рассказ ему понравился, но он сделал пару замечаний, к которым… прислушался Тургенев, выправив свой рассказ.
Достоевский сетовал на то, что если уж Тургенев, как в драку, ввязался в мистику и «ужасное», то нужно, как говорят в России, — бить первым, т.е. нужно держаться мистики и ужасного, не стесняясь.
А Тургенев постоянно стесняется своего мистицизма, исконного. Как Демон на земле стеснялся бы своего смуглого крыла, проросшего в любви или в творчестве.. дружбе.
Смуглый ангел, пусть тебе сегодня приснится этот сон. Ты стоишь ко мне спиной, возле постели; я робко целую твоё правое плечо и нежно расстёгиваю крылья у тебя за спиной, и они с тихим шелестом падают к твоим милым ногам, словно твоя.. сорочка.
Достоевский писал ему, что зря он так «явно» намекал на то, что девушка-призрак, с которой летал на свидании, наш герой — это упыриха.
Это слишком «в лоб» и по-детски: настоящий ужас говорит сам за себя. Как и любовь.
Но в письме к другу, Достоевский писал: рассказ то хороший.. но есть в нём что-то гаденькое и больное. Некая старческая немощь и неверие.
Тут опять либеральные и вечные, почти любовные споры Достоевского и Тургенева.
Они по своему интересны, особенно в этом смысле: не так ли многие страны, ментально уставшие и разуверившиеся в боге, истине, человечности, как бы чуточку умершие для мира, нуждаются в вызове молодого призрака.. пусть и через смерть и кровь иных стран, культур, питаясь их молодой силой и мечтой?
Сам же Тургенев, в письме к другу, называл «Призраков» — «Прескверной повестью» и даже хотел её сжечь, как Гоголь, свои Мёртвые души, как Набоков — свою Лолиту.
Помните, как Есенин называл в поэме Чёрный человек, своего гостя, ночью присаживающегося к нему на постель?
Скверной девочкой…
Есенин, как мы помним, писал свою поэму в чудовищном надрыве своего расколотого и измученного Я.
Но если почитать письма Тургенева тех лет, которые приходились на «волны» возобновления работы над Призраками, то прояснится кое-что интересное и трагичное.
Именно в эти моменты, у Тургенева происходили чудовищные мигрени, его таинственные приступы, которые, по сути, были онейродным синдромом (сновидческое помрачение мозга), которое часто вызвано опухолью в мозгу.
В этом смысле, черновая задумка рассказа с картинной галереей и дальнейшее развитие сюжета, как раз естественно для этого синдрома, с его калейдоскопичностью наваждений.
Сам Тургенев, обмолвился в письме, в пору работы над Призраками, о «тёмном состоянии своего измученного Я».
В дальнейшем, эти мигрени только усугубятся у Тургенева и будут сопровождаться зрительными и слуховыми галлюцинациями, которые с такой документальной и ужасающей точностью воспроизвёл он, в своих Призраках, как бы предвосхищая трагедию.
И в этом отношении, кажется чудовищным варварством, читательская глупость, которая уже века, смотрит на искусство, по-детски, требуя «зрелищ и наслаждений».
Лишь немногие знают, что искусство — это Нарния взрослых.
Умные и бородатые дурачки во времена Тургенева, фыркали на его рассказ, не видя там ничего политического и серьёзного. Современные чудаки-читатели, тоже фыркают, мол: ну не страшно, Иван Сергеевич! Ну кто так пишет об ужасном? Пишите лучше «Записки охотника»..
Вы понимаете в чём ужас положения? Тургенев открыл читателям, свою израненную болезнью, душу, и надорванные, как паруса в бурю в ночном море — судьбу и сердце, а читатели сидят у себя на диванчике тёплом: скучно…
Так однажды в театре, в конце 19 века, во Франции, женщина на сцене так реально сыграла любовь, муку её, схожую с её личной судьбой, что и правда стала умирать на сцене, от сердечного приступа, а толпа… стала смеяться, фыркать, мол: ну кто так умирает? Кто так играет??! Бездарно!!
Вы представляете, какими глазами, эта женщина смотрела на улюлюкающих кретинов в зрительном зале?
Открою вам маленький секрет: тайное очарование данной повести, при всём её рваном сюжете (ибо писалась она в три волны, как я говорил), вовсе не в мистике, и не в поэтических красотах (хотя за строчку о сверкающих светлячках в голубой тени в траве, Клод Моне заплатил бы, многое, и эта картина висела бы в Лувре и вокруг неё толпились бы изумлённые туристы, а мимо этой дивной строки, у Тургенева, я уверен, пройдут большинство читателей).
В некоторой мере, эта повесть, странно сближает гоголевского Вия, и есенинского Чёрного человека, и является редчайшим в литературе, почти документальным свидетельством зафиксированного мытарства души в аду любовной муки.
Мне снова приходится говорить, к сожалению, что - то, что вы прочтёте в данной «рецензии» — вы не увидите в статьях литературоведов и в тем более в других рецензиях, мне стыдно об этом писать, вот так «рекламируя» свой текст, но иначе не скажешь, особенно, если тебя недооценивают даже друзья, думая, что ты пишешь что-то обычное и посредственное, и у других есть лучше.
Рассказ начинается с того, что нашему герою не спится: он вечер провёл у друзей — развлекались спиритизмом.
Довызывались..
Перед сном, к нашему герою, в комнату явился призрак некой прекрасной женщины, в лунном свете, с неземными глазами, чуточку разного цвета.
Она стала нашёптывать ему, склонившись над постелью, чтобы он ночью следующей, в такое то время, пришёл к ней на свидание, в лесок, к огромному дубу, в который когда-то ударила молния: вроде бы банальный, но такой вечный и прекрасный символ!
Двое влюблённых, являют собой одно мистическое целое, как андрогин у Платона, но ударяет молния, и дерево раскалывается..
Символично, что голос таинственной незнакомки, как бы «шелестел».
Как думаете.. не является ли это спиритическим отблеском памяти сердца о шелесте писем… любимой, которая умерла для нашего героя, или.. он, умер, в её сердце?
Кто хоть раз любил по настоящему, знает: умереть в сердце любимого человека, в 1000 раз страшнее и больнее, чем просто, умереть: я пробовал и то и то.
Я искренне не понимаю, почему в храмах, не молятся и не ставят свечи за тех, кто «умер в любви». Ибо если любовь выше жизни, то естественно, что умереть в любви, или остаться одному в любви, без любимой… много страшнее и опасней, в смысле мытарств, чем просто умереть в жизни.
Одно это уже доказывает незрелый и юный характер религии: она к этой истине придёт, быть может через 1000 лет. Но сколько душ ввергнуться в любовные мытарства, и проклянут и рай и бога, и эту жизнь, которая их оставила наедине с болью и пустотой, бескрайней, как полярная ночь!
Любопытно, что наш сомневающийся в мистике герой, приходил к ночному дубу, три раза: на свидание.
Тут интересны два мотива: 1) это чудесно отражает наши сомнения в любви: мы не верим в неё, мы пытаемся себя уверить… что не любим или разлюбили, и вдруг… происходит настоящее чудо, мистика любви, сметающая все скучные истины-уроды, которым так любит поклоняться наш глупый мир и мораль.
2) Это тройное свидание у дуба, с призраком девушки, чудесный оммаж к Вию Гоголя, к трём ночам Хомы Брута, вместе с Паночкой: если бы я вёл лекцию в университете, я бы на этом месте, отпив из бокальчика, красное вино (да, у меня были бы странные лекции), загадочно улыбнувшись студентам, и особенно.. одной очаровательной студенточке в 3 ряду, в зелёной футболочке, с неземными глазами, чуточку разного цвета, спросил бы: как вы думаете, из какого дерева, был гроб в повести Гоголя?
Загадочный и очаровательный призрак (не на моей воображаемой лекции, разумеется, но в повести Тургенева), возле дуба, признаётся нашему герою в любви и просит от него лишь одного: скажи… скажи вслух: возьми меня!
Тут меня хорошо так флешбэкнуло (и я не про допитую вечером, бутылочку чудесного вина Vi Vi Sur), и я вспомнил прекрасный фильм о девочке-вампире и мальчике, обыгрывающий вечный сюжет Ромео и Джульетты - Впусти меня: Сага.
Вы никогда не задумывались, что по каким-то странным законам, в любви, действуют почти те же законы, что и у.. вампиров?
Словно они не от мира Сего, они чуточку — Нечисть, в хорошем смысле: и любовь ведь умирает от яркого света — этой глупой жизни.
Человек должен как бы сам открыться для любви и мистики.. чтобы Небесное, вошло в его сердце, такое земное и скучное, нелепое.. ибо только в любви, наше сердце становится как бы Живым: пока мы сопротивляемся любви, т.е. — мистике, мы как бы мертвы для чуда, и самые великие и трепетные слова, чувства любви, для нас нелепы, мы не верим им, потому что видим и слышим их — Земным, человеческим. Нечто уродливым в себе, ложным.
Самый прелестный момент в повести, это когда наш герой, в первую ночь полетав с прекрасной смуглой красавицей над Землёй, как в том же Вие, помните? Правда, там Хома летал на «старушке», и эта езда верхом на женщине, или женщины, верхом на мужчине, разумеется является подавленной гоголевской грёзой о сексе.
Образ Тургенева бесконечно романтичен в том плане, что, фактически, мы видим чудесный апокриф, в котором Хома Брут летает и 'вальсирует' в воздухе, с Паночкой.
После первого полёта, наш герой был напуган и даже ошеломлён.
И снова как в любви.. мы боимся порой, как в любви расправляются наши исполинские крылья. Мы боимся летать над крышами Москвы и Парижа, как Влюблённые, на картине Шагала. Почему? Потому что в любви, мы становимся бесконечно уязвимы, наша душа, судьба и тело, впервые становятся чем-то блаженно единым — полётом, и мы впервые, словно бы не принадлежим себе. По сути — это нежный спиритуализм смерти, когда мы словно бы смотрим на себя со стороны и можем в любой миг — умереть, или.. воскреснуть.
Помните окончание чудесного стиха Блока — Демон?
Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти…
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.
И под божественной улыбкой,
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту…
В разлуке влюблённых, в их молчании, свершается именно этот демонизм: мы летим в пустоту, днями и ночами, месяцами и годами, и нет точки опоры и нет конца этому падению, которое продолжается даже в снах и за утренним чаем, когда мы смотрим в одну точку на стене… за которой полыхают — века и открытый космос: там, в открытом космосе, живёт соседка: баба Нюра..
Мистика..
Я так падаю уже несколько лет, и из звёздной, ледяной пустоты, протягиваю смуглому ангелу, руку.. спаси меня. Впусти меня в свою жизнь, мне среди звёзд и веков, так бесконечно одиноко и зябко без тебя..
А что.. если и любимая падает вместе со мной? Ах.. вместе падать, в небо, не так страшно. Лишь бы с тобой, мой смуглый ангел.
Чудесный сюжет для рассказа, кстати, или утерянной картины Шагала, не так ли, любимая? Мы падаем в небо — века, проносимся мимо ада и рая, мимо всех веков, прошлых и грядущих, и на нас с изумлением смотрят и люди и ангелы и демоны, и нигде нет нам покоя, но мы обнялись, я постелил тебе крылья, любимая, и крылья в пустоте звёздной ночи, как свет первых подснежников, и ты лежишь на них, обнажённая и прекрасная, мы падаем в небо, и поцелуи мои падают на тебя, как лиловые метеоры, ласково обжигая твои плечи, грудь и бёдра..
Но я снова отвлёкся. Но это того стоило, поверьте, ибо где-то в Москве, на 23-м этаже, чуть левее Пояса Ориона, сейчас грустно улыбнулась самая прекрасная женщина на земле.
Так вот, на втором свидании нашего героя, со смуглым призраком, возле дуба, он, еле переживший первую ночь и полёты, вновь слышит от призрака: скажи.. скажи ещё раз: возьми меня!
И.. наш герой, с милейшей, неуверенно-робкой заминкой, словно это школьник у доски, с невыученным уроком, так знакомой всем влюблённым, говорит: ну.. возьми меня.
Прелестно в этих полётах с женщиной над землёй и лесами, ещё и то, что Тургенев тут как бы что-то пытается припомнить сердцем.
Я уверен, что в прошлой жизни, Тургенев был — птицей.
Даже когда он умирал, ему привиделось, что его сумрачная спальня, вся полна нежным шелестом крыльев птиц, словно это ангелы: это были птицы, которых он убивал на охоте когда-то, и перед смертью, он просил у них прощения.
Я искренне не понимаю, почему эту картину не написал ни один художник.
Тургенев обожал по утрам рассказывать своей милой Ви (Виардо), сны, в письмах и не только.
В снах, на листочке письма, или на руке, на устах.. есть невинная и невесомая нотка эротизма. Всегда.
В одном из писем он рассказывал своей Ви, как он встретил в лесу таинственную женщину, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки, и она повела его на высокую гору, и там Тургенев вдруг осознал себя — птицей, и взлетел со скалы, расправив свои широкие крылья.
Он передавал своей милой Ви, ощущение экстаза от полёта… и Ви не понимала, что он летал во сне — с нею, что он был бы рад и в жизни летать вместе с нею… потом сон темнел, вечерел. Ви не понимала, как больно Тургеневу жить.. не соединив с нею, свои жизни, крылья.
Ох, не случайно, наш герой, в полёте с призраком, увидел на её пальчике — сверкающее колечко.
Птицы окольцовываются, как и люди. Как и призраки. В этом кольце на пальце призрака, была вся боль разорванной, как сердце — жизни Тургенева: без своей милой Ви, он словно бы сам был — призраком.
И в этом смысле пронзает момент в рассказе, когда милый призрак перенёс его в солнечную Италию, и там он увидел, как на рояле играет прекрасная женщина и поёт..
Словно Фауст, увидевший Елену, он захотел остановить мгновение и полёт.. свою жизнь, и ступить на окошко (они были высоко, в воздухе), но призрак… вскрикнул и унёс его дальше.
Почему вскрикнул призрак? Приревновал? А что.. если призрак, приревновал - к себе же? К себе, живой, той, что в своём уютном, но трагичном браке, тоскует по вечной любви?
Это же почти тот самый возглас булгаковской Маргариты: я хочу видеть своего любовника прямо сейчас! Дайте мне сюда моего любовника!
Так быть может мечтала и женщина, в повести, играя на рояле… но она замужем, она как бы чуточку умерла.. для любви и любимого. Если бы наш герой проник к ней через окно, как лермонтовский Демон, и она увидела бы его.. обняла, то умерла бы. Точнее, не вынесла бы этой боли: обнять то… что невозможно уже обнять. С кем ты разлучена навсегда — браком.
Да, да… эта повесть в том числе изумительна тем, что Тургенев вспоминает в ней, сердцем, как он был — птицей. Как вальдшнеп вылетает из блаженных сумерек потревоженного куста, к верхушкам деревьев.
И Тургенев, наконец-то, осуществляет свою мечту: он на миг, видит всё как бы глазами вальдшнепа, крылом задевающего сладостно-прохладные верхушки деревьев, словно бы тронутые изморозью звёзд.
Ещё интересный момент: призрак девушки, показывает нашему герою, отдалённые уголки Земли: то уносит его на вершину скалы в ночи, где шторм и разбитый корабль, то в Рим, где на руинах, они вызывают призрак Цезаря, или на Волгу, где они видят призрак Степана Разина, этого разбойника, сжигающего поместья и отсекающего головы: потрясающий момент: кровь брызнула на лицо нашего героя - призрак крови..
Разумеется, «политический» момент, тут бесконечно косвенный. Основа же — всё тот же ад любви, к Полине Виардо.
Вся мировая мука и боль, кровь — словно бы сравниваются с муками любви, словно бы они равны! И в любви можно точно так же «потерять голову», и уже не любовная лодка из предсмертного письма Маяковского, разбивается о быт, но целый корабль жизни, разбивается о скалы.
Печальные размышления нашего героя: уж не играет мой призрак со мной, как кошка с мышкой?
Ах, это же выстраданный ад мыслей о Полине Виардо! Ад многих из нас..
Словно она сосёт моё сердце… как вампир — вопрошает себя, герой.
И что удивительно! Наш герой, зная, что он словно бы умирает в этих полётах, пусть и медленно, всё же снова и снова приходит на свидание с призраком!
Не есть ли это подлинное чувство любви, в которой любовь — выше и сильнее смерти?
И какая разница, что любимая — вампир? Да хоть ангел, хоть травка, хоть человек, прости господи.. не важно: лишь бы ещё разок полетать с ней!
Ты помнишь наши неземные полёты, мой смуглый ангел? Ни с кем я не летал так.. как с тобой: покидая Землю.. и солнечную систему.
Быть может Тургенев хотел сказать, что воспоминание о любимом человеке, даже когда ты умер в его сердце, или он, умер в твоём - это и есть, спиритизм любви?
А любовь выше жизни. В любви восходящей и бессмертной, не страшно и умереть... а наш герой, болен и умирает от этих воспоминаний.
С точки зрения морали и жизни - это нелепость и бред. С точки зрения любви.. жизнь и мораль - нелепость и смертный бред.
И что с того, что порой он ощущает на своих губах — прохладное жало?
Внимательный читатель.. особенно, с разбитым сердцем, подметит, что это жало — не банальная «отсылка» к упырям. Наш призрак, вовсе не упырь. А наоборот, ибо в конце повести появляется «Вий», тургеневский, правда, на белом коне, почти бесформенный и жёлтый (гг сравнивает его с брюшком ящерицы), и вот у него — точно, жало. Именно это чудовище, как бы «проступало» сквозь красоту и боль призрака, своим «жалом», и это вовсе не её жало, как думают большинство читателей.
Кто же это чудовище? Смерть? Или то ничтожество и мерзость, которое от века уродует любовь и красоту, сердца, обращая их в пепел и тлен?
Именно его жало, мучительно проступает в нас — обидами, сомнением, страхом, недоверием и моралью.
Именно этому чудовищу мы тайно повинуемся и.. становимся призраками.
Потрясающий момент, к слову. И вовсе не имеющий ничего общего с политикой, как думают многие бородатые призраки-литературоведы: экзистенциальная тоска нашего героя от всего увиденного, от красот земли с высоты, от роскоши цивилизации, блеска Парижа ночного и Питера..
Тургенев как бы говорит: вся красота земная, без любимой — пустота и тлен, и даже - ужас.
Это совершенно новое осмысление истины Экклезиаста.
Так Демон искушал Христа, вознося его на вершину Храма..
Но у Тургенева, всё дивно перевёрнуто: Смуглый ангел берёт нашего героя на вершину мира, и он… не искушается, не очаровывается, как многие, сверкающей роскошью цивилизации, искусства, уютом жизни, (ибо в них так часто люди исцеляются от любви, или забываются.. от любовных страданий), ибо без любимой, без любви — весь этот мир, и Тот мир — сплошной ужас и нелепость.
В детстве, я был очень странным мальчиком. Тургеневским мальчиком. Я ходил на свидание.. с деревом. Почти как герой Тургенева.
Я был маленький, и поэтому ходил на свидание.. с мамой, держа её за руку. Ещё бы! Кто отпустит пятилетнего ребёнка, одного, поздним вечером, в тёмный парк, на свидание??
У нас в парке рос чудесный клён, и я носил ему свои рисунки, подарочки всякие, и закапывал под ним: в травке.
В груди травки… я тогда ещё не знал, что у моей любимой будет прозвище — Травка.
Я целовался с клёном.. Боже, как нежно я целовался с клёном!
Потом я вырос, и стал носить к клёну, свои стихи. И всё так же разрывал грудь Травки и хоронил в груди травки — стихи. Всё так же нежно обнимал клён. Лежал на травке и смотрел на звёзды.
Прошло уже много лет с тех пор. Я уже давно не ходил к моему милому клёну. Но после расставания с самой прекрасной женщиной на Земле — смуглым ангелом, я иногда еду на машине в те места, где я жил раньше, иду к тому самому клёну, и.. закапываю под ним, свои новые письма к любимой, невероятно нежные письма.
Опускаюсь на колени и тихо плачу, закрыв ладонями лицо. В темноте, быть может, в лунном свете, силуэт клёна похож на витраж в старом немецком храме, с таинственным ангелом и рыцарем, склонившего свои колени пред ним.
Я плачу потому, что мой смуглый ангел, никогда не прочитает этих писем. Потому что я никогда не буду вместе с любимой, и мне суждено лишь до конца жизни, ходить на свидание с клёном в ночи.
Но иногда… по ночам, словно ласковый призрак, на мою постель опускается нежное, чеширское письмо моего смуглого ангела, и тогда в моей одинокой комнате раздаётся милое и таинственное, как шелест осеннего леса: Ууууууууу!
Рассказ стоит прочитать тем, кто считает Тургенева писателем ограниченным – в темах и изобразительных средствах. Тургенев (приятная новость!) умел и пробовал разное. И, честно говоря, я бы заменила этим рассказом злосчастную «Муму» в школьной программе. «Сон» я бы скорее поняла в школе и уж точно после него не начала бы бояться такого классного Ивана Сергеевича.
116 понравилось
