Цитаты из книги Рассказы

Все метафизические доктрины были состряпаны a priori (лат. "до и вне всякого опыта").

- Вы говорите о поправках, вносимых историкам в предания о его эпохе. Скажите, сэр, велика ли, в среднем, доля истины в этой абракадабре?

• В этой абракадабре, как вы справедливо ее именуете, сэр, как правило, содержится ровно такая же доля истины, как ив исторических трудах, ждущих переписывания. Иными словами, ни в тех, ни в других нельзя отыскать ни единого сведения, которое не было бы совершенно, стопроцентно ложным.

Настоящее горе, наивысшая боль всегда единственны, неповторимы.

Мы содрогаемся от "сладостной боли", читая о переправе через Березину, о землетрясении в Лиссабоне, о чуме в Лондоне, о Варфоломеевской ночи или о том, как в калькуттской Черной Яме задохнулись сто двадцать три узника. Но в этих описаниях волнует сама достоверность - сама подлинность - сама история. Будь они вымышлены, мы не испытали бы ничего, кроме отвращения.

Но твои дни будут днями печали,той печали,которая долговечней всех чувств,как кипарис нетленней всех деревьев.Ибо часы твоего счастья миновали,и цветы радости не распускаются дважды в одной жизни,как дважды в год распускались розы Пестума.И более ты не будешь играть со временем,подобно Анакреонту,но,отлученный от мирта и лоз,понесешь с собой по земле свой саван,как мусульманин в Мекке.

Подобно тому как атлет гордится своей силой и ловкостью и находит удовольствие в упражнениях, заставляющих его мышцы работать, так аналитик радуется любой возможности что-то прояснить или распутать.

Никогда – я это знаю твердо, – никогда не смогу я точно истолковать происшедшее. Однако нет ничего удивительного в том, что мое истолкование будет неопределенным — ведь оно обращено на предметы абсолютно неизведанные. Дух мой обогатился каким-то новым знанием, проник в некую новую субстанцию.

Душой моей владеет новое чувство, имени которого я не знаю, ощущение, не поддающееся анализу, ибо для него нет объяснений в уроках былого, и даже само грядущее, боюсь, не подберет мне к нему ключа.

Вполне очевидно, что мы бешено стремимся к какому-то волнующему знанию — к какой-то тайне, которой никогда не суждено быть переданной, и достижение которой есть смерть. Быть может, это течение влечет нас к южному полюсу.

Вокруг нас непроглядная черная ночь, хаос темных, без пены, валов, и только на расстоянии мили по обе стороны корабля неясно обрисовываются в зловещей тьме громады льдов, — точно стены вселенной.

Взошло тусклое желтое солнце; поднявшись всего лишь на несколько градусов над горизонтом, оно почти не излучало света.

...даже самая буйная фантазия не могла бы представить себе эти огромные вспененные буруны, словно стены, вздымавшиеся ввысь.

...судно задрожало всем своим корпусом. Секунду спустя огромная масса вспененной воды положила нас на бок и, прокатившись по всей палубе от носа до кормы, унесла в море все, что там находилось.

Я спустился вниз (в каюту) — признаться, не без дурных предчувствий. И в самом деле, все свидетельствовало о приближении тайфуна.

Я, менее чем кто-либо, способен был променять строгие данные истины на ignis fаtuus суеверия. [ПРИМЕЧ. Ignis Fatuus - блуждающие огни].

Чрезмерная приверженность к натурфилософии и вправду сделала меня жертвою весьма распространенного заблуждения нашего века: я имею в виду привычку объяснять все явления, даже те, которые меньше всего поддаются подобному объяснению, принципами этой науки.