Цитаты из книги Мы

Я медленно, мягко поплыл куда-то вниз, в глазах потемнело, я умер

«А вдруг он, желтоглазый, – в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни – счастливее нас?»

На меня эта женщина действовала так же неприятно, как случайно затесавшийся в уравнение неразложимый иррациональный член.

Неужели у каждого такая боль, какую можно исторгнуть изнутри – только вместе с сердцем

Человеческая история идет вверх кругами

Я с прискорбием вижу, что вместо стройной и строго математической поэмы в честь Единого Государства – у  меня выходит какой-то фантастический авантюрный роман

На пол – возле ее кресла, обняв ее ноги, закинув голову вверх, смотреть в глаза – поочередно, в  один и в другой – и в каждом видеть себя – в чудесном плену…

Отсюда, если через «Л» обозначим любовь, а через «С» смерть, то Л=f(С), т. е. любовь и  смерть… Да, именно, именно.

- Ясно, - перебила I, - быть оригинальным - это значит как-то выделяться среди других. Следовательно, быть оригинальным - это нарушать равенство... И то, что на идиотском языке древних называлось "быть банальным", у нас значит: только исполнять свой долг. Потому что...

Смешная. Ну что я мог ей сказать? Она была у меня только вчера и не хуже меня знает, что наш ближайший сексуальный день послезавтра.

Душа - тяжёлое заболевание.

Тихонько, отчётливо - механически постукивали мысли…

«Тут я на собственном опыте увидел, что смех – самое страшное оружие: смехом можно убить все – даже убийство.»

Человек – как роман: до самой последней страницы не  знаешь, чем кончится. Иначе не стоило  бы и читать… 

"Уже в 1921 г. в своем романе Замятин писал о приближающемся времени деспотии, предсказал события в Третьем рейхе - дискриминацию по расовому признаку и дискриминацию непролетарских классов в Советской России".

Имя этой болезни:
фантазия.
Это – червь, который выгрызает черные морщины на лбу. Это – лихорадка, которая гонит вас бежать все дальше – хотя бы это «дальше» начиналось там, где кончается счастье. Это – последняя баррикада на пути к счастью.

Философия у кранов, прессов и насосов – законченна и ясна, как циркульный круг. Но разве ваша философия менее циркульна?
Красота механизма – в неуклонном и точном, как маятник, ритме. Но разве вы, с детства вскормленные системой Тэйлора, – не стали маятниково-точны?

Как рассказать то, что со мною делает этот древний, нелепый, чудесный обряд, когда ее губы касаются моих? Какой формулой выразить этот, все, кроме нее, в душе выметающий вихрь?

И пусть там что-то разлетелось вдребезги – все равно! Только бы так вот нести ее, нести, нести…

Я служил и буду служить знанию