Отзывы о книге Избранное

Она что, особенную дыхательную йогу делала, что ли? Открою вам, девушки мои дорогие, один пребольшущий секретище: это легкое дыхание - ничто другое, как ЖЕНСТВЕННОСТЬ Не знаю, я эту повесть в школе не учил. Просто прочитал. И думаю, что не открою Америку через форточку, если скажу, что подобных историй - куча. Мало ли девушек, которые лишились девственности и жизни до совершеннолетия?

Но не в этом суть, а в том, чтобы вы, дорогие мои барышни, поняли: не надо тратить деньги на новою тушь для ресниц, не надо завидовать Катьке, у которой шлейф из воздыхателей и т.д. Просто откройте свою силу. Силу женщины. Поверьте, изящный поворот головы, легкая походка и искренняя улыбка запоминаются нам, мужчинам, намного лучше, чем угольные искусственные ресницы и неестественная кожа под тремя слоями тональника и пудры....

«Он был рыжевато-рус, бородат и настолько выше, крупнее обыкновенных людей, что его можно было показывать. Он и сам чувствовал себя принадлежащим к какой-то иной породе, чем прочие люди, и отчасти так, как взрослый среди детей, держаться с которыми приходится, однако, на равной ноге.» «Здоров на редкость. Сложен отлично.» Имел совершенно здоровые, «чудесные молодые зубы». Носил с собой на поясе медный гребень и медную копаушку (комментатор Бабореко не поясняет, что это, стало быть, все должны знать). Он даже не курил, только нюхал табак, а в этом нет никакого вреда.

Не мог же Бунин не понимать, что он тут описывает былинного русского богатыря, кого-то вроде Святогора, который тоже ведь был больше других богатырей. Что-то вроде олицетворения России, российской мощи. И отчего умирает это чудо? Выпил на спор меньше, чем за час, четверть водки (это чуть больше трёх литров, обычному человеку, хоть и под закуску, доза смертельная), после чего добавил шагая по степи, ещё бутылку. Он даже не шатался на ходу, такой вот отменный вестибулярный аппарат у человека. И это в жару, не снимая полушубка и шапки! Именно так и пишет Бунин: «Зиму и лето не снимал он полушубка и шапки.» Это признак необыкновенно здорового организма с прекрасно настроенным метаболизмом, но никак не признак ума. А всего-то сорок лет мужику. Расцвет. «А всё-таки я пьян!» — думал он, чувствуя, как замирает и бьёт в голову сердце.» И с чего он это взял?! Вероятно, приходилось и раньше выпивать, и он называет опьянением ощущение повышенного давления. Других признаков опьянения природа ему в ощущениях не представила, он о них знает только из наблюдений за другими пьяницами. В рассказе он выпил не меньше 3,5 литров, и давление, судя по описанию работы его сердца и цвету лица было порядочно за 200. И сердце проиграло неравное сражение с переизбытком алкоголя в крови. Разорвалось.

А первопричина где? Бунин ничего не пишет об этом. Хотел человек «сделать что-нибудь из ряда вон выходящее», да ничего кроме спора на тему «выпьешь-не выпьешь» не подвернулось. Тут и вылезает на свет искомая первопричина — это не что иное, как глупость, дремучая дурь. Не это ли хотел сказать автор, выступая в роли «пророка в своём отечестве»? В смысле — что погибнет Русь от дури всенародной (в 1912 году запаха страшных перемен в российском воздухе уже трудно было не замечать)?

В комментарии (к тому 3 из белого шеститомника 1987 года) рассказ этот назван «благостным», и написано (автор комментария А. К. Бабореко, автор книги о Бунине, серия ЖЗЛ), что такое определение дал ему сам Иван Алексеевич*. Интересно, что он имел в виду? Какой смысл вкладывал в это понятие? Нормальный читатель, неплохо знакомый с предшествующей русской классикой, неужели подумает что-нибудь вроде — ну, да, разумеется, что же может быть благостнее — такую широкую, добрую душу на небо пригласили... А не подумает ли читатель, как, например, автор этой заметки, что это одно из самых трагических произведений русской литературы в короткой форме?

В комментарии Бабореко есть одно очень важное свидетельство.

Из письма В. Н. мужу 11 апреля 1912 года (из Москвы в Одессу): «Сейчас я получила вырезки из газет. Очень ругает тебя «Новое время». Кончается так: «От писаний наших венчанных лаврами изящных словесников становится не по себе». Это по поводу «Захара Воробьёва». Комментарий заканчивается следующей фразой — «Реакционная газета увидела в этом рассказе пасквиль на Россию.»

Получается, что моё мнение об этом рассказе в значительной степени совпало с мнением редакции «реакционной газеты». Просто они употребили более сильный и, на их взгляд, более точный термин — «пасквиль».

Горькому рассказ, наоборот, очень понравился — «это великолепно! Какие люди у нас бывают!» (из того же комментария — из письма Н. А. Пушешникова к Ю. А. Бунину**). Горькому был близок и понятен образ человека каким-либо образом насилующего собственное сердце.

Так не выдумал ли Бунин этого Захара Воробьёва?

В пользу такого предположения можно привести два сильных аргумента и один слабый. Первый из сильных — такой уникальный образец человека наверняка привлёк бы внимание цирковых менеджеров. Его соблазнили бы перспективой совершенно другой жизни, в которой были бы гастроли, в том числе зарубежные, жизнь в столице, большие деньги и, конечно, слава. С таким «медведем» не справился бы и сам Иван Поддубный. Прожить всю жизнь скромным крестьянином в глуши этот человек не смог бы, как говорится, просто по определению, потому, что этого не могло произойти никогда. А второй сильный аргумент это постоянно стоявшие в его глазах слёзы. Это остроумная находка Бунина, превращающая его героя в подобие ожившей слезоточивой иконы. Захар, а он и в самом деле добрый человек, как будто постоянно проливает слёзы при виде страданий окружающих его мелких людишек, слёзы и от жалости, и от бессилия — не может же он помочь всем.

Есть и ещё один довод (который слабый) — в письме к одному из своих друзей Бунин однажды признался, что он своих героев по большей части придумывал. Это весьма неожиданно было для меня, никогда бы такого о Бунине не подумал!

Всё это приводит в меня к заключению, что герой этого рассказа личность в реальности не существовавшая. Это фантдопущение нашего великого реалиста. С удовольствием ознакомился бы с доказательствами обратного.

*) Добавить к этому можно следующее. В открытке, отправленной друзьям 20 февраля 1912 года с о. Капри есть такие слова: [...] Живём по прежнему — в работе. Я написал ещё рассказ — развратный. [...]

Ниже примечание: За февраль, как сказано в дневнике В.Н., Бунин написал: «Игнат», «Захар Воробьёв».

(это из двухтомного издания «Устами Буниных. Дневники», Посев, 2005)

Понятно, что развратным назван рассказ «Игнат». О рассказе «Захар Воробьёв» — ничего.

В книге Бабореко «И. А. Бунин. Материалы для биографии» тоже ничего не удалось найти по поводу определения «благостный».

**) Н. Пушешников — племянник И. А. Бунина, переводчик с английского.

Ю. Бунин — старший брат писателя Юлий Алексеевич.

Если бы произведение не вызывало массу намеков на то, что это литературно-обработанная автобиография автора, на мой субъективный вкус, она бы считалась гораздо более глубокой и талантливой, ведь автор неплохо погружает нас в чужую и далекую жизнь со своеобразным мировосприятием. Хотя, если бы это были честные мемуары, интереса, скорее всего тоже бы только прибавилось. Когда-то давно я посмотрела фильм "Дневник его жены", о сложных взаимоотношениях в семействе Буниных, и уже тогда поняла, что этот человек мне глубоко антипатичен по своей природе. Знакомство с его литературным наследием лишь подтвердило это. В школьной программе я его, к счастью совсем не помню, ибо всех запомнившихся читаю с содроганием, так сильна нелюбовь, привитая уроками русской литературы, и это на самом деле ужасно. В очень осознанном возрасте я прочла "Темные аллеи", восторга они у меня не вызвали. На очереди была "Жизнь Арсеньева", и вот, я закрыла последнюю страницу. Герой романа, Алексей Арсеньев - романтизированный нежный русский юноша, в меру эгоистичный, в меру завистливый, в меру тонко чувствующий барчук промотавшегося отца, по сути "ни рыба ни мясо", вроде бы интеллигент беспомощный, а вроде бы и что-то мнит из себя... История охватывает период его детства и юности со всеми присущими атрибутами. В детстве ребенок познает мир, и Алеша Арсеньев делает акцент на двух вещях - это смерть и ее ритуалы, а также социальный статус и свободы, предоставляемые дворянину. По смерть пишет смачно, с оттяжечкой, представляя и свои ощущения и отношение окружающих. Будь то смерь его маленькой сестры, родственника или знакомого, все будет без сопереживания, скорее эпатажно и поверхностно. Про свободу - с вызовом, с констатацией факта, ведь ему-то можно. Можно не учиться, хотя право есть, можно не работать, не получать профессию, можно забить вообще на все, что "надо" и делать только то, что хочется, содрогаясь от "мерзости" в случае отсутствия денег - ведь нельзя ехать в купе в Крым, нельзя широко сорить деньгами, одеваться в новые, с иголочки костюмчики.... В юности парень постоянно кем-то увлечен, и череда его возлюбленных занимает как его мысли, так и страница текста книги. Анхен, Лиза, Тонька и прочие, им посвящено множество переживаний Алексея. Сам же упоминает, как его покоробило отцовское отношение к судьбе старшего брата, мол, пустяк, все в жизни - пустяк. Но жизнь же не пустяк, и не нужно ее обесценивать, задается вопросом наш герой? Однако ведет он вполне себе в духе своего безответственного и слабохарактерного отца, чуть менее избаловано, но не менее инфантильно растрачивая себя на всякую дребедень. Все его чувства, мимолетные увлечения, бездумные колыхания не дают ощущения глубины или восхищения героем и его внутренним миром. Возможно это поэтично, но уж слишком инфантильно - самообман героя и его трепетные настроения никак не могли застить его слабохарактерность и желание тупо плыть по течению. Музыкальность ощущений от жизни должна чем-то подкрепляться более весомым...

Когда героя одного из самых моих любимых произведений, романа Исаака Зингера "Семья Мускат", спросили, чем же он занимается, он ответил: "Тревожусь". Всего одно слово, но как точно оно описывает человека... Не "переживаю" (поскольку это очень ограничено по времени и обычно привязано к какому-то конкретному событию или человеку - то есть к причине), не "нервничаю", а именно - "тревожусь"... Нечто похожее есть и в строках песни Сергея Никитина: Зачем я тебя и детей Так тяжко люблю и жалею? Какою печалью болею? Каких содрогаюсь вестей? И холод зачем неземной Меня неизменно пронзает, И что мою душу терзает – Скажи мне, что это со мной? ... И то ощущение, что Зингер передал одним словом, а Никитин - несколькими строками, у Бунина стало основой и душой целого романа.

Всё и все, кого любим мы, есть наша мука, — чего стоит один этот вечный страх потери любимого!

Роман - рефлексия, роман - чувство...

Его нельзя воспринимать так же, как мы воспринимаем большинство литературных произведений. Надо отключить одни чувства, а другие, наоборот, обострить. Так, слушая красивую музыку, мы закрываем глаза. И поступаем так же, вдыхая приятные ароматы... А наблюдая что-то чудесное, ласкающее взор, ищем при этом тишины... Всё потому, что хотим в эти моменты воспринимать мир посредством только тех чувств, что дарят красоту. Так и с романом "Жизнь Арсеньева". О чём он? Об ощущениях, оставленных детством и взрослением тонко чувствующего человека. О тяготах жизни, с которыми пришлось столкнуться ему, постоянно искавшему ответа на вопрос: "Кто же я? Зачем пришёл в этот мир? С каким знанием явился я на свет, и для чего оно мне дано?" В поисках ответов не замечает герой, что годы текут как песок, вопросов, мучающих его, становится всё больше, а понятие "счастье" всё чаще оказывается связанным только с воспоминаниями. Красивый, печальный роман, написанный великолепным языком. Сейчас, увы, так уже не пишут. Но впуская подобные произведения в свою душу, становишься и сам немного другим. Ради этого и стоит читать классику...

Будучи логико-сенсорным экстравертом мне крайне сложно заходят поэты в прозе. Когда я читаю поэзию, то не жду сюжета, не жду логики, я знаю, что это в первую очередь чувства. А чувства, облаченные в слова – это очень сложная субстанция, к которой нельзя подходить головой. И вот, моя вторая проза от поэта и понимаешь, что все тут то же самое. Сюжет есть, бесспорно, но он закопан. Эти этико-интиуты иррационалы создают роман из чувств, эмоций, впечатлений и воспоминаний, которые лично для меня сливаются в тонну маленьких зарисовок, в которых я тону и утопаю. Я понимаю людей, которым все это безумно нравятся, потому что они чувствуют сердцем. Я в большинстве случаев чувствую только головой, для меня важнее сюжет, внутренний мир персонажей, а не все те внешние факторы, мимолетные, неуловимые, ускользающие. Вот кажется вроде бы пошла осмысленная история, но и двух предложений не удержалось, опять повело куда-то в сторону, про солнечные лучи, про кузнечиков. Единственное, что мне действительно запомнилось, это размышления о видимости многих политических порывов молодежи и большое внимание к русской литературе. Тонкая душевная организация Бунина совершенно для меня далека и не понятна. Я не могу ему сопереживать искренне и всей душой, в особенности в его любовных и семейных чувствах, так это все не мое. И такая тонна текста, такая буря душевывертов, а в конце книги ему всего лишь 20 лет.

Всё красиво, но фальшиво. Аппетитные блюда, танцы под великолепную музыку, сила моря за бортом... Но копнуть поглубже, от сильной качки и кусок в горло не полезет, так что вкус еды уже не так важен. А вон там влюблённая пара, так зажигательно танцующая, разве она не кажется искренней? Ан нет, оттанцуют своё и на другой пароход пересядут, работа у них такая. А что, хорошая работёнка, танцуй себе, изображай страсть и любовь, развлекайся изо всех сил, а потом ещё деньги получай за это. В общем фальшь. А прекрасные страны, маячащие перед господином? В сладкой глазури, но опять же копни поглубже, и разочарование. Когда даже самые глупые и наивные мечты лопаются, становится так больно, будто не мыльный пузырь лопнул, а воздушный шар. Но господина вовсе не жаль. Бунин сам, его же творец, иронизирует над своим созданием и вовсе не жалеет. Так чего нам жалеть этого человека без имени?

Но вот что самое ужасное, это то, что "Господин из Сан-Франциско" прочитан мною по принуждению. Школьная программа, которая в силах нанести налёт скукоты, даже самым великим произведениям.

Если говорить в общем и целом, то мне не понравилось. Гадливое ощущение после прочтения.

Зачем же надо было читать? Ради языка Бунина. Он прекрасен!

Свежий, пахучий дождь шумел все быстрее и гуще за открытыми на балкон дверями, в потемневшем доме все спали после обеда – и как страшно испугал его и ее какой-то черный с металлически-зеленым отливом петух в большой огненной короне, вдруг тоже вбежавший из сада со стуком коготков по полу в ту самую горячую минуту, когда они забыли всякую осторожность.

Это ж прелесть, сколько в одном предложении уместилось тропов: эпитеты (пахучий, металлически-зелёный...); метафоры (горячая минута, огненная корона); олицетворение (дождь шумел).

А сколько в одном предложении переплелось состояний(!): внешнее (дождь, потемневший дом), внутренне (забыли осторожность) и символическое (петух в огненной короне). Всё работает на создание эффекта рокового, пугающего вмешательства судьбы/природы в момент наибольшей уязвимости.

В сборнике 40 рассказов, и в каждом есть такие предложения-изюминки. Мой внутренний критик удовлетворенно усмехался: "Ай да  Бунин, ай да ..."

Ну ведь действительно хорошо... было иногда. Но чаще — нудно и противно.

Нудно потому, что из рассказа в рассказ полоскается одна и та же тема: унижения и обесценивания женщин. Хотелось воскликнуть (по отношению к Бунину именно воскликнуть):

— Остановите повозку, я пройдусь. Укачало.

В моей системе координат сборник не про "страсть и любовь", как часто его характеризуют. Он про пошлость. И это противно.

Возьмём, к примеру, рассказ Таня. Герой совра*ает служанку родственницы и уезжает по своим делам. Обещает приехать к Рождеству. Не приезжает. Приезжает позже, но вскорости снова машет ручкой. Вновь обещает вернуться, однако не судьба.

Ну и где любовь? Где страсть? Тут, скорее, про похоть. Про унижение женщин, которые ниже по положению. Про то, что их чувства можно не брать в расчет. Таких рассказов большинство, и после каждого хотелось вымыть руки.

Ещё один момент, который не способствовал лёгкому чтению — это построение рассказов. Ощущение, что написанное вырвали из чего-то бОльшего, да так и оставили. Но этому есть объяснение. (Можно загуглить Бунин и импрессионизм.)

Если коротко, то импрессионисты выхватывали момент из жизни и переносили его на холст. Бунин тоже переносил на холст свои впечатления: из жизненного потока он брал эпизод и консервировал его, только вместо красок пользовался словами.

Сперва такое построение рассказов было непривычно. Потом стало интересно. К концу сборника я уже не обращала на это внимания, словно так и надо.

Вместо итога. Всё бы хорошо, и промелькнули бы перед глазами яркими вспышками рассказы сборника, великолепно и необычно написанные, и вызвали бы восторг, если бы не грязь и пошлость, в которой растворились слова классика. 

Слишком короткая жизнь, слишком ранняя смерть... а может, ну его на фиг это легкое дыхание... и пусть уж вдохи-выдохи окажутся банальными, земными, не возвышенными и без дурмана нимфеточно-юношеских прелестей, но проживет та (по словам Лужина - "баба") не пятнадцать лет, а восемьдесят пять и не просто с ее телом порезвятся кислородолишенные "дядьки", а и мужем кто станет, детей нарожают вдвоем, да вырастят, внуков понянчит, красоту мира успеет впитать, успеет надышаться та девушка-женщина-бабушка полной грудью, отказавшись от счастья демонстрации одной лишь "оголившейся коленки".

она ничего не боялась – ни чернильных пятен на пальцах, ни раскрасневшегося лица, ни растрепанных волос, ни заголившегося при падении на бегу колена.

Рассказ Бунина Лёгкое дыхание— это тонкая и трагичная история о молодой девушке Оле Мещерской, которая погибла, играя с чувствами мужчин. Её жизнь оборвалась слишком рано, и сама она словно превратилась в то самое лёгкое дыхание — невесомое, мимолётное, ускользающее. Так пытается преподнести историю нам автор, но в жизни никто не захотел бы побывать на месте Оли. Сейчас бы ее служба опеки забрала, а развратников за решетку под суд.

но главное, знаешь ли что? Легкое дыхание! А ведь оно у меня есть, – ты послушай, как я вздыхаю, – ведь правда, есть?

Оля обладала юной красотой, которая притягивала мужчин, но, как часто бывает, её душа оставалась для них безразличной. Она была слишком молода, чтобы понимать всю силу своего очарования, и слишком смела, чтобы не испытывать его на других.

Бунин описывает Олю как девушку, которая расцвела в 15 лет и несла в себе ту загадочную лёгкость, которую невозможно объяснить словами. Это не только внешняя привлекательность — не длина косы или фигура, а нечто глубже: её манера смеяться, говорить, жить. Именно эта лёгкость становится ключевой метафорой рассказа. Она — то, что притягивает к себе людей и одновременно делает её уязвимой. За право подышать легко, Оля расплачивается жизнью.

Читая такие произведения, я часто задумываюсь: почему классики так любят описывать раннюю женственность и её столкновение со взрослым миром? Например, у Набокова мы тоже встречаем образы юных девушек, еще детей по факту, и взрослых мужчин. Эти истории всегда наполнены драмой и неизбежной трагедией, я уж молчу про социальную сторону разврата. Возможно, именно благодаря страданиям героев такие произведения становятся классикой. Ведь чем больше страдают персонажи, тем сильнее сочувствует им читатель. А чем глубже это чувство, тем значительнее кажется само произведение.

Страдание умноженное на пять равно вечная классика.

Бунин пишет о сложных вещах невероятно красивым языком. Каждая его фраза — это маленькое произведение искусства. И даже если сюжет вызывает противоречивые эмоции, невозможно не наслаждаться его стилем. Современные авторы нередко создают захватывающие сюжеты, но им часто недостаёт той самой лёгкости в языке, той утончённости выражения мысли, которая была у классиков. Возможно, дело в опыте или природном даре — ведь для создания настоящего шедевра нужно соединить всё: идею, форму и душу текста.

Она ходит на ее могилу каждый праздник, по часам не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное личико Оли Мещерской в гробу, среди цветов

Может быть, не стоит стремиться быть такой воздушной и мимолётной, как Оля? Может быть, лучше дышать полной грудью обычным кислородом и прожить в пять или шесть раз больше? Ведь каждая юная душа заслуживает счастья. Первая любовь или первый опыт далеко не всегда бывают удачными, но жизнь даёт много шансов найти своё настоящее счастье — если только дать ей время и немного прикрыть голые коленки, ведь кто ищет, тот находит, и главное понять - а чего ты хочешь? А дальше, как судьба распорядится, кого-то пронесет, а кого-то развеет легким дыханием весеннего ветерка поверх могилы.

Я утром гуляла в саду, в поле, была в лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и я думала так хорошо, как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час играла, под музыку у меня было такое чувство, что я буду жить без конца и буду так счастлива, как никто

То, что Бунин мастер пейзажа, это несомненно, описания у него яркие и колоритные. А в остальном как-то не складывается у меня с этим автором, вот вроде красиво пишет, а в душе ничего не откладывается. Больше всего поразил момент, где маленький Алёша убивает грача кинжалом. До мурашек, до недоумённой брезгливости, до не понимания ЗАЧЕМ, зачем он это сделал. Если этот поступок автобиографичен, то в детстве Иван Бунин был несколько странным ребёнком, которого не мешало бы психологу показать. Потом эти его барские метания чем же заняться в жизни, вот смешно было, честное слово. Ему бы лопату в руки, и гектаров несколько вскопать, а потом засеять, а потом прополоть, да по осени убрать, может тогда и страдашек таких не было бы. А так горе от безделия получалось. Нет, не понравился мне барчук Алёша Арсеньев, совсем не понравился. А пейзажист Иван Бунин очень даже ничего.