Цитаты из книги Соборяне

...на службе я настоящему делу служу; и сортирую людей: ты такой? – так тебя, а ты этакой? – тебя этак. Не наш ты? Я тебя приневолю, придушу, сокрушу, а казна мне за это плати.

– Народу, мой друг, много, а людей нет, – отвечал спокойно Савелий.

... я не аристократ, чтобы на меня орать сто крат

Экономисты утверждали, что чем водка будет дешевле, тем меньше ее будут пить, и соврали. Впрочем, экономисты не соврали; они знают, что для того, чтобы народ меньше пьянствовал, требуется не одно то, чтобы водка подешевела. Надо, чтобы многое не шло так, как идет.

Живите, государи мои, люди русские, в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость!

А ты не грусти: чужие земли похвалой стоят, а наша и хайкой крепка будет.

Ну, зло-то, какое в них зло? Так себе, дурачки Божии, тем грешны, что книг начитались.

– Что будет из всей такой шаткости? – морща брови, пытал протопоп, а предводитель, смеясь, отвечал ему: – Не уявися, что будет, мой любезный. – Без идеала, без веры, без почтения к деяниям предков великих… Это… это сгубит Россию.

- Позвольте вас спросить: я третьего дня был в церкви и слышал, как один протопоп произнес слово "дурак". Что клир должен петь в то время, когда протопоп возглашает "дурак"? - Клир трижды воспевает: "учитель Препотенский", - ответил Савелий.

Потерявшая терпение толпа ломилась наверх, требуя, чтобы черт немедленно же был ей предъявлен, причем громогласно выражалось самое ярое подозрение, что полиция возьмет с черта взятку и отпустит его обратно в ад.

...у нас в необходимость просвещенного человека вменяется безверие, издевка над родиной, в оценке людей, небрежение о святыне семейных уз, неразборчивость, а иносказательная красавица наша, наружная цивилизация, досталась нам просто...

Вот ангел! Он в душе человечьей живет, суемудрием запечатлен, но любовь сокрушит печать...

— Жажда? — повторил за женою Савелий, — да, я жажду. — Чайку? Протопоп улыбнулся и, поцеловав жену в темя, сказал: — Нет, истины.

Всяк как верит, так и да судит, а для нас все равно, какими путями господь человека взыщет и из какого сосуда напоит, лишь бы взыскал и жажду единодушия его с отечеством утолил.

– А кто это такой человек, на которого ты так полагаешься? – Ковач Марой, – отвечает Лука. – Это старик? – Да, он не молод. – Но он, кажется, глуп? – Нам, мол, его ум не надобен, но зато сей человек достойный дух имеет. – Какой же, – говорит, – может быть дух у глупого человека? – Дух, сударь, – ответствует Лука, – бывает не по разуму: дух иде же хощет дышит, и все равно что волос растет у одного долгий и роскошный, а у другого скудный.

— А ты знаешь ли, кого ценят по весу? — А кого-с? — Повесу.

– Польки – другое дело, – заговорила акцизница.

– Почему другое?

– Они любят свое отечество, а мы свое ненавидим.

– Ну так что же? У полек, стало быть, враги – все враги самостоятельности Польши, а ваши враги – все русские патриоты.

– А отчего же мне и не солидничать, когда мне талия моя на то позволяет?