Цитаты из книги Тайная слава

Дайсон вспомнил легенду о том, как рядом с одним мальчиком рос себе и рос его наперсник, товарищ по детским играм, а потом в воздухе вдруг резко запахло козлиным духом.

...вы , я думаю, не могли не заметить, что выдвигаемые современными учёными новейшие гипотезы содержат робкие догадки о трансцендентальном и что самые именитые нынешние химики и биологи не колеблясь подписались бы под diclum (суждение) старого учителя "Omnia exeunl in mysterium" ("Всё протекает втайне"), обозначающим в моём понимании то, что всякая область человеческого знания, будучи прослеженной до своих истоков, до первооснов, упирается в непостижимость.

Содержание само по себе мало что значит - все зависит от того, как его подать. Высочайшее мастерство в том и заключается, чтобы взять заведомо заурядный материал и при помощи алхимии слова превратить его в чистое золото искусства.

- А все потому, что готика лежала вне эстетических воззрений того времени. Вы не можете поверить в то, чего не видите, и увидеть то, во что не верите

Доктор Льюис любил повторять, что мы никогда не приблизимся к пониманию истинного смысла жизни, пока не начнём изучать те ее аспекты, которые ныне сознательно упускаем из виду или недооцениваем как в высшей степени необъяснимые и, следовательно, незначительные

Дарнелл по опыту знал, что человек - тайна, и он создан для таинств и видений, для постижения невыразимого блаженства, для великой радости, способной преобразовать мир, для радости, которая превосходит все земные наслаждения и побеждает несчастья.

Она увидела мое одиночество, мою ненависть к этому месту и ко всем его обитателям, и поняла, что я не англичанин. Думаю, мои дикие валлийские черты лица также показались ей привлекательными.

Мальчик, мальчик! Ты уподобился римлянам эпохи упадка, о, мальчик!

Никто никогда не знает, чего от него ждать: он может написать удачную книгу, нарисовать великолепную картину или стать приспешником дьявола; как ни прискорбно, но, по-моему, последний вариант встречается наиболее часто.

Вы не можете поверить в то, чего не видите, и увидеть то, во что не верите. Так было во времена Ужаса. Все происшедшее подтверждает слова Колриджа о необходимости приобрести некую определенную идею, прежде чем факты смогут сослужить ей ту или иную службу. И, конечно же, он был прав. Сами по себе, без соответствующей идеи, факты - ничто, они не могут привести ни к какому заключению <...> Вы не верите, а потому и не видите.

Но все это научные книги, а наука привыкла иметь дело с исключительно внешней стороной явлений, в то время как она, эта внешняя сторона, не имеет ничего общего с их сущностью. Более того, любые попытки проникнуть в эту сущность в науке считаются недопустимыми.

- В конце концов, - любил повторять Льюис, - величайшая из всех наук - это наука наслаждения. Вот вам истинный ключ ко вселенскому знанию!

Совпадения сгубили многих учёных. Они - совпадения - это любят.

Многие люди, поймав себя на том, что думают так же, как шесть лет назад, просто покончили бы с собой.

<...> пагубное отсутствие опьянения способно уничтожить и разрушить все труды и думы людей, привести мир к гибели из-за нехватки доброго питья и добрых выпивох. <...> ввиду такого прискорбного пренебрежения дионисийскими мистериями человечество вскоре низвергнется с высоких вершин, некогда покоренных им, и окажется под страшной угрозой возврата к бессловесному, слепому и косному состоянию скотины.

Амброз признался как-то, что не хотел говорить о той прогулке, опасаясь, что его назовут лгуном. Несколько часов бродили они по городу, дарившему им незабываемые впечатления. Но странность этой прогулки была сродни истории с "бенедиктином" — обнаружить места, в которых они побывали, Амброз уже никогда бы не смог. Где-то, сказал он, рядом с "Château de Chinon" должен быть проход, закрытый с тех самых пор. Это был путь в волшебную страну.

Однажды утром я проснулся оттого, что мое тело двигалось в опьяняющем танце и кровь пульсировала у меня в висках, наполняя меня новой жизнью, отзываясь покалыванием в нервных окончаниях и даруя наплыв волнующей энергии. Проснувшись, я радостно засмеялся, ибо осознал, что мне предстоит участвовать в странном загадочном приключении, хотя даже отдаленно не представлял, в каком.

Только реальная радость, или жизнерадостность, тут ни при чем, что по-своему даже мрачнее, чем чаепитие с протестантом.

...и, конечно же, веселую таверну - прекрасную обитель искренней радости и пива, пережиток тех времен когда люди были людьми, способными по-настоящему жить. Люптон находится очень далеко от земли Гарди, и все же, я думаю, что деревенские жители в своих блузах-платьях и сама сущность Гарди дисциплинировали меня <...> Я восстанавливаю в памяти живую картину Гвента, чтобы не забыть о чуде цветов, чтобы не перестать замечать луга и потоки.