Цитаты из книги Орлиная гора

Хуже всего, когда прав тот, кого ты презираешь.

– Не верил ты. А то зачем бы связал словом? Объяснил бы, и все. – Тебе было всего четырнадцать, – отцовская рука на мгновение повисла в воздухе, потом тяжело легла на перила. – А в четырнадцать разве не понимают, что такое честь?

«Не стоит судить о доброте человека, когда тому попал в сапог камушек, и не надо задирать всех рыжих, если один меднобородый начистил тебе морду»

– Обереги тебя Олень-покровитель. «Я буду осторожен», – мог пообещать Темка, но солгал бы. «Я не боюсь», – хотел сказать он, но и это не было бы правдой. Княжича страшила не смерть, до черноты в глазах пугала возможность стать калекой. Вон, как Александер, – в первом же бою. Но признаться в этом страхе не заставил бы и приказ короля.

Создатель! Митя, ты вообще умеешь ненавидеть? Да. Митька знал это твердо. Еще полгода назад он не понимал, чем на самом деле пахнет ненависть. Кого было ненавидеть княжичу, кроме как оживших в летописях подлецов и захватчиков. Рвались с бумаги звуки битв и барабанный бой казней, стискивал Митька кулаки от невозможности оказаться там, в прошлом, помочь свой шпагой. Книжная ненависть пропиталась ароматом пыли и чернил. Та же, которая обожгла в действительности, – кровью побратима.

...Я помню, каким ты был. Жаль, что не знаю, каким ты стал.

Вы, взрослые, сначала учите не предавать, не лгать, быть достойным своего рода. А потом начинаете объяснять, что всё не так просто.

Ненависть порой бывает сильнее приказа.

Так хорошо на душе, точно котёнок её вылизывает.

Князь себе не принадлежит.

«Это история», – думал княжич, вспоминая старые свитки. Перекраиваются королевства, и жертвы неизбежны. Митьке представлялась карта, которую режут ножом – и вместо чернил тянулась за клинком кровь. Это история – погибнут и правые, и обманутые. Какая разница, с какой стороны будет сражаться один-единственный Эмитрий Дин, если его кровь все равно вольется в общее русло? Какая разница для истории, которая меряется сотнями и тысячами жизней?