Цитаты из книги Эмигранты

В жизни нужно делать время от времени крутые повороты, — руль направо, руль налево, но всегда вперед.

Есть воспоминания, ставшие физическими точками в мозгу

и та сторона, которая овладеет русскими запасами нефти, победит...

Мертвые, как могли, участвовали в виде стрептококковой пыли в послевоенном празднике живых.

В конце концов, покуда дураки сидели в окопах, умные не теряли времени в тылу

Эмигранты, шелуха!

Правильная осада: когда осажденные начинают есть крыс и пить тухлую воду, они сдаются… Из истории Пунических войн мы знаем, что римляне, ускоряя процесс капитуляции, бросали в осажденный Карфаген зачумленные трупы. Это классика…

Я не знаю, что происходит в России. Я-то помню теплушки со вшами, опустевшие города, рвотные кабаки, истерических баб, тыловую сволочь, проспиртованную военщину… Другой стороны не видала, не знаю…

Каждый человек носит в себе спектакль – пошлый, маленький или трагический, величественный…

Летим на дно водоворота… Тени какие-то ночные. Разве мы живем? Только вопль человеческий, а самого человека давно нет… Эмигранты, шелуха!

Революция – взрыв недовольства народных масс, доведенных до известного предела лишений и страдания.

Революция, революция! Взбрело же в жизнь такое страшное и неуютное… Опустевший город. На окнах заколоченных магазинов – декреты о классовой борьбе… Холод… Ночной звонок. И все мое, весь я отскакиваю от кожаной куртки человека с безжалостно сжатым ртом и мрачными глазами, глядящими сквозь мое «я».

О чем думают эти болваны англичане, я вас спрашиваю? О французишках я уже и не говорю – лавочники, трусы, хамы…

всякий живет, как ему нравится, и нет основания совать нос туда, где честно расплачиваются по счетам.

Париж напоминает мне корзину с влажными розами, внесенную в кабак.

Выродки и дураки привели Россию к тому, что она оказалась не подготовленной к мировой войне, и в семнадцатом году история поставила запоздалую точку на самодержавии.

На Германию опускалась ночь, озаренная заревом с востока. Но для тех, кто правил Германией, этот отблеск был страшнее ночи.

Ветер с полей войны, где под тонким слоем земли еще не кончили разлагаться пять миллионов трупов промежуточного поколения французов, немцев, англичан, африканцев, нагонял на город тление.

Он бежал в Париж и стал, как все здесь, просыпаться с надеждой, засыпать в мрачном отчаянии.