Цитаты из книги Стихи и проза

Под вечер выйдь в луга поемные, На скошенную ляг траву… Какие нежные и томные Приходят мысли наяву! Струятся небеса сиянием, Эфир мерцает легким сном, Как перед сладостным свиданием, Когда уж видишь отчий дом. Все трепетней, все благодарнее Встречает сердце мир простой, И лай собак за сыроварнею, И мост, и луг, и водопой. Я вижу все: и садик с вишнями, И скатертью накрытый стол, А облако стезями вышними Плывет, как радостный посол. Архангельские оперения Лазурную узорят твердь. В таком пленительном горении Легка и незаметна смерть. Покинет птица клетку узкую, Растает тело… все забудь: И милую природу русскую, И милый тягостный твой путь. Что мне приснится, что вспомянется В последнем блеске бытия? На что душа моя оглянется, Идя в нездешние края? На что-нибудь совсем домашнее, Что и не вспомнишь вот теперь: Прогулку по саду вчерашнюю, Открытую на солнце дверь. Ведь мысли сделались летучими, И правишь ими уж не ты, — Угнаться ль волею за тучами, Что смотрят с синей высоты? Но смерть-стрелок напрасно целится, Я странной обречен судьбе. Что неделимо, то не делится: Я все живу… живу в тебе!

Господь, я вижу, я недостоин, Я сердцем верю, и вера крепка: Когда-нибудь буду я Божий воин, Но так слаба покуда рука. Твоя заря очам моим брезжит, Твое дыханье свежит мне рот, Но свет Твой легкий так сладостно нежит, Что сердце медлит лететь вперед. Я умиляюсь и полем взрытым, Ручьем дороги в тени берез, И путником дальним, шлагбаумом открытым, И запахом ржи, что ветер принес. Еще я плачу, бессильно бедный, Когда ребенка бьют по щекам, Когда на просьбу о корке хлебной Слышат в ответ сухое: «Не дам!» Меня тревожит вздох мятежный (От этих вздохов, Господь, спаси!), Когда призыв я слышу нежный То Моцарта, то Дебюсси. Еще хочу забыть я о горе, И загорается надеждою взор, Когда я чувствую ветер с моря И грежу о тебе, Босфор! Еще я ревную, мучусь, немею (Господь, мое счастье обереги!), Еще я легким там быть не смею, Где должны быть крылаты шаги. Еще я верю весенним разливам, Люблю левкои и красную медь, Еще мне скучно быть справедливым — Великодушьем хочу гореть.

Красное солнце в окно ударило, Солнце новолетнее… На двенадцать месяцев все состарилось… Теперь незаметнее — Как-то не жалко и все равно, Только смотришь, как солнце ударяет в окно. На полу квадраты янтарно-дынные Ложатся так весело. Как прошли, не помню, дни пустынные, Что-то их занавесило. Как неделю, прожил полсотню недель, А сестры-пряхи все прядут кудель. Скоро, пожалуй, пойду я дорогою… Не избегнут ее ни глупцы, ни гении… На иконы смотрю не с тревогою, А сердце в весеннем волнении. Ну что ж? Заплачу, как тебя обниму, Что есть в суме, с тем и пойду.

Я вижу, в дворовом окошке Склонилась к ребенку мать, А он раскинул ножки, Хочет их ртом поймать. Как день ему будет долог, Ночам – конца словно нет… А год? это – дивный сколок Будущих долгих лет. Вот улыбнулся сонно С прелестью милых котят… Ведь всякая мать – Мадонна И всякий ребенок свят! Потом настанут сурово Труды, волненье и страсть, И где найти тогда слово, Что не дало бы упасть? Мудры старики да дети, Взрослым мудрости нет: Одни еще будто в свете, Другие уж видят свет. Но в сумрачном бездорожьи Утешься: сквозь страстный плен Увидишь – мы дети Божьи У теплых родных колен.

Странничий вечер О, этот странничий вечер! Черный ветер речной Сутулит попутные плечи Упорной, тугой волной. Мелкий дождя стеклярус Сорвался, держаться не смог. Бьется пальто, как парус, Меж худыми ходульками ног. Неужели только похожа На правду бывалая печь? Что случилось, что случилось, Боже, Что даже некуда лечь? Чуть вижу в какой-то истоме: Ветер и струи – злы, — Как грустны в покидаемом доме Связанные узлы. Скаредно лампы потухли, Паутина по всем углам, Вещи – жалкая рухлядь, Когда-то любимый хлам. Закрыл бы глаза на все это, Не смотрел бы больше кругом. Неужели не будет света? Не найдется приютный дом? Взгляните ж, мой друг, взгляните ж, На время печаль отложив. В глазах ваших – тихий Китеж Стеклянно и странно жив. И мозглый пар – целебен, И вновь я идти готов, Когда дребезжит молебен Невидных колоколов.

Мы в слепоте как будто не знаем, Как тот родник, что бьется в нас, — Божественно неисчерпаем, Свежей и нежнее каждый раз. Печалью взвившись, спадает весельем… Глубже и чище родной исток… Ведь каждый день – душе новоселье, И каждый час – светлее чертог. Из сердца пригоршней беру я радость, К высоким брошу небесам Беспечной бедности святую сладость И все, что сделал, любя, я сам. Все тоньше, тоньше в эфирном горниле Синеют тучи над купами рощ, — И вдруг, как благость, к земле опустили Любовь, и радугу, и дождь.

Какая-то лень недели кроет, Замедляют заботы легкий миг, — Но сердце молится, сердце строит: Оно у нас плотник, не гробовщик. Веселый плотник сколотит терем. Светлый тес – не холодный гранит. Пускай нам кажется, что мы не верим: Оно за нас верит и нас хранит. Оно все торопится, бьется под спудом, А мы – будто мертвые: без мыслей, без снов, Но вдруг проснемся пред собственным чудом: Ведь мы все спали, а терем готов. Но что это, Боже? Не бьется ль тише? Со страхом к сердцу прижалась рука… Плотник, ведь ты не достроил крыши, Не посадил на нее конька!

Светлая горница – моя пещера, Мысли – птицы ручные: журавли да аисты; Песни мои – веселые акафисты; Любовь – всегдашняя моя вера. Приходите ко мне, кто смутен, кто весел, Кто обрел, кто потерял кольцо обручальное, Чтобы бремя ваше, светлое и печальное, Я как одежу на гвоздик повесил. Над горем улыбнемся, над счастьем поплачем. Не трудно акафистов легких чтение. Само приходит отрадное излечение В комнате, озаренной солнцем не горячим. Высоко окошко над любовью и тлением, Страсть и печаль, как воск от огня, смягчаются. Новые дороги, всегда весенние, чаются, Простясь с тяжелым, темным томлением.

Утраченного чародейства Веселым ветрам не вернуть! А хочется Адмиралтейству Пронзить лазоревую муть. Притворно Невской перспективы Зовет широкий коридор, Но кажется жестоко лживым Былого счастия обзор. Я знаю, будет все, как было, Как в старину, как прошлый год; Кому семнадцать лет пробило, Тому осьмнадцатый пойдет. Настанет лето, будет душно, Летает детское серсо, Но механично и бездушно Природы косной колесо. За ивовым гоняйся пухом, Глядись, хоть день, в речную тишь, Но вольным и влюбленным духом Свои мечты не оживишь. Все схемы – скаредны и тощи, Освободимся ль от оков, Окостенеем ли, как мощи, На удивление веков? И вскроют, словно весть о чуде, Нетленной жизни нашей клеть, Сказав: «Как странно жили люди: Могли любить, мечтать и петь!»

Ах, не плыть по голубому морю, Не видать нам Золотого Рога, Голубей и площади Сан-Марка. Хорошо отплыть туда, где жарко, Да двоится милая дорога, И не знаю, к радости иль к горю. Не видать открытых, светлых палуб И судов с косыми парусами, Золотыми в зареве заката. Что случается, должно быть свято, Управляем мы судьбой не сами, Никому не надо наших жалоб. Может быть, судьбу и переспорю, Сбудется веселая дорога, Отплывем весной туда, где жарко, И покормим голубей Сан-Марка, Поплывем вдоль Золотого Рога К голубому, ласковому морю!