Цитаты из книги Книга занимательных историй

У шута спросили: — Может ли у семидесятилетнего мужчины родиться ребенок? — Да, может, — ответил он, — если у него имеется тридцатилетний сосед.

У одного отшельника спросили: — Как у тебя хватает терпения пребывать в одиночестве в этом заброшенном уголке земли? Он ответил: — Я не нахожусь в одиночестве. У меня есть собеседник — владыка вселенной. Когда я хочу, чтобы он говорил со мною, — я читаю святое писание, а когда я хочу сам говорить с ним — я молюсь.

Один мудрец учил: — Лучше слушать, чем разговаривать. Его спросили: — Почему? Он ответил: — Недаром бог создал один язык и пару ушей.

К одному ночью забрались воры. Они долго искали, что бы им украсть, но так ничего и не нашли. И сказал им хозяин дома: — Эх, ребятки, напрасно стараетесь! Я весь день сегодня искал и ничего у себя не нашел ценного, а вы хотите найти ночью!

Гончая собака гналась за газелью. — Тебе меня никогда не нагнать, — сказала газель. — Почему? — спросила собака. — Я бегу, чтоб спасти свою жизнь, ты же бежишь, чтобы угодить своему хозяину, — ответила газель.

Некто, бывший в прошлом художником, бросил рисовать и стал лекарем. Когда его спросили о причине этого, он ответил: — Ошибки, допущенные при рисовании, все видят и все критикуют, ошибки же, допущенные врачом, скрывает земля.

Один из братьев спросил отца Сисоиса: — Что ты скажешь, святой отец, по поводу моего падения? Старец ему ответил: — Вставай! Сказал ему брат: — Много раз я падал и вставал. Доколе же я буду падать и вставать? — Пока тебя не настигнет смерть — то ли во время падения, то ли во время раскаяния, — ответил ему старец.

Однажды философы направились в пустыню, чтобы искушать отшельников. И они сказали одному из старцев: — Чем ваши заслуги превышают наши? Ведь мы постимся, молимся и бодрствуем больше вашего, живем в воздержании, соблюдаем чистоту и приобщаемся к светочу учения. Он им ответил: — Мы не только бережем свой ум от того, чтобы он упражнялся в пустых и беспредметных рассуждениях, но все свои помыслы устремляем на дела, угодные богу.

Некто сказал: — Глупцы замечают только промахи людей и не обращают внимания на их достоинства. Они подобны мухам, которые норовят сесть только на воспаленную часть тела.

— Тот, кто живет мирской жизнью, не замечает своих грехов из-за сутолоки повседневных дел. Если же он заживет тихой жизнью отшельника в пустыне, его душа будет созерцать бога и он очистится от грехов.

Некто сказал: — Признание заблудшего в своем безрассудстве равносильно мольбе о прощении, и она должна быть услышана. Его оправдание — в его раскаянии.

— Кого можно считать по-настоящему сильным? — спросили одного мудреца. — Того, кто уберегает себя от сетей обжорства и разврата, — ответил он.

Один мудрец сказал: — Земные страсти подобны морской воде. Чем больше ее пьешь, тем сильнее испытываешь жажду.

Мудрец Шапур сказал: — Когда я вижу, что процветают дела глупцов и очень плохи дела умных, я прихожу к убеждению, что судьба людей не находится ни в какой связи с их достоинствами.

Царь Арташир сказал: — Религия — фундамент мира, а правитель — его страж. Строение без крепкого фундамента быстро разрушается, дом, не имеющий сторожа, подвергается опасности грабежа.

Некто женился на очень тощей женщине. Когда его спросили, почему он так поступил, он ответил: — Я выбрал наименьшее зло…

Диогена спросили об одном богатом человеке, богат ли он. — Не знаю, — ответил Диоген. — Мне известно лишь, что у него много денег. — Значит, он богат! — Быть богатым и иметь много денег — не одно и то же, — ответил Диоген. — По-настоящему богат лишь тот, кто вполне удовлетворен тем, что имеет. Тот же, кто старается иметь больше того, что имеет, беднее того, кто ничего не имеет, но при этом доволен своей участью.

Другой философ сказал: — Удивительно устроен человек — он огорчается, когда теряет богатство, и равнодушен к тому, что безвозвратно уходят дни его жизни.

Аристотеля спросили: — Почему завистники всегда чем-то огорчены? — Потому что их снедают не только собственные неудачи, но и успехи других, — ответил он.

Платон сказал: — Очень плох человек, ничего не знающий, да и не пытающийся что-нибудь узнать. Ведь в нем соединились воедино два порока.