Цитаты из книги Солнечная ночь

Кто сумел вырваться из кольца - сумел, кто нет - попал в плен... ...У сарая выстроили нас, человек триста, в два ряда. "Еврей - выходить!" - распорядился немецкий офицер. Было среди нас два еврея. Вышли. "Теперь коммунист выходить!" Никто не сдвинулся с места. "Што, русски армия нет коммунист?" - спросил он. Первым вышел наш командир - старший лейтенант Козлов. За ним другие, всего тридцать один человек, и среди них Бухути Авалиани, мой друг, душа-человек.У Бухути было трое детей, он бредил ими... Тридцать три коммуниста - те два еврея тоже были партийными - стояли в ряду напротив нас. Бухути смотрел на меня и ласково улыбался... И мне стало стыдно, до того стыдно, что... я вышел жз строя и стал рядом с Бухути..... Я дрожал от страха и никак не мог унять эту проклятую дрожь... Я боялся, понимаешь ты? Боялся смерти!.. Но уйти я не мог!...... - Потом... Потом было самое страшное... - Я увидел Бужути... Он лежал на спине с закинутой набок головой...Я подполз к нему, приник к его груди и заплакал... Я плакал от радости... Ты можешь понять это?.. Я плакал от горя и от радости. Вокруг лежало тридцать три растерзанных трупа моих друзей, а я был жив, жив, жив! Я мог дышать, видеть солнце, двигаться, плакать! Я был жив, и я плакал от горя и радости!..

— С просьбой я, дорогая Ольга! Затеял я перекопать землю в винограднике, да вижу, не справиться одному… Одолжи на пару дней твоего прохвоста, пока его паралич не разбил от безделья!

— Паралич тебе на язык! Нет, брат, мой Зурико уже не тот Зурикела, которого можно было гонять то туда, то сюда! Он теперь студент!

— Укутай ему ноги! Одень потеплее! Подумаешь, студент! Я за него беспокоюсь, чтоб не заржавел, а то — мне чихать!

— Что ты пристал ко мне, Илико?

— Болван! Вино пить любишь? Для тебя же стараюсь, неблагодарный.

— Мне работать запрещено! Правительство направило меня сюда отдыхать, понятно? Увидит кто-нибудь меня за работой, проговорится в городе — будет скандал!

— Не волнуйся, надену на тебя такой парик — сам черт не узнает!

— Говорят, если переплавить все золото Форда и выковать из этого золота пояс, то можно было бы опоясать весь земной шар.

— Эх, мне бы застежку от того пояса… Какие бы зубы я себе вставил! — произнес мечтательно Нестор, показывая в улыбке свои черные зубы.

— Гм, зубы! — ухмыльнулся Шота. — Вот если бы то золото дали мне…

— Что бы ты сделался — спросил Нестор.

— Прежде всего — порвал бы все конспекты и тетради… Затем пошел бы к нашему декану, выложил бы перед ним на стол зачетную книжку и студенческий билет, вежливо попрощался бы и ушел… Впрочем, нет, перед уходом можно оставить ему с килограммчик золота — на марки, если соскучится, пусть напишет мне письмо… А потом — пардон, гуд бай, адье, будьте здоровы, шапку на голову и — прощайте.

— А еще?

— Что — еще!

— Не одолжишь мне тысячу рублей? Видишь, мне нечем расплатиться за комнату, — попросил я.

— Вот еще! А мне-то какое дело!

— Тетя Марта! Слышишь?

— Слышу, сынок, — отзывается тетя Марта. — Все вы одного поля ягоды — жулики и бездельники!..

Врач достал две папиросы, одну тотчас же засунул себе в рот, другую — за ухо.

— Выкурю после обеда, — пояснил он.

— Возьмите, пожалуйста, еще!

— Так и быть, из уважения к тебе, после обеда выкурю две штуки! — сказал врач, достал из пачки еще одну папиросу и заложил за второе ухо.

Хорошо еще, что у него было только два уха, иначе мы с Илларионом остались бы в тот день без папирос. Накурившись, он пересел ближе к Иллариону и ткнул пальцем в больной глаз. Илларион подскочил.

— Больно?

— А ты как думаешь?

— Начинай! — скомандовал Илларион. Агитатор встал, кашлянул и начал так, словно выступал на многотысячном митинге:

— Товарищи! Социалистическое Отечество в опасности! Вероломный враг стремится своими кровавыми лапами задушить нашу свободу и независимость! Доблестная Красная Армия наносит фашистским захватчикам сокрушительные удары!..

— Что ты заладил, чудак, по-газетному! — прервал агитатора вышедший из терпения Илико. — Скажи прямо, в чем дело? Агитатор смутился.

— Ну, говори, говори, что тебе нужно? — подбодрил его Илларион. — Да вот, подарки для красноармейцев собираем… Может, и вы чем-нибудь поможете… — сказал агитатор и облегченно вздохнул.

— Так бы и сказал, сынок, а то начал с Адама и Евы… — улыбнулась бабушка.

Я не спеша опорожнил полграфина, вытер губы и продолжал:

— Поскольку дело так обернулось и мы никак не придем к общему решению…

— Говори покороче, негодяй! Сил больше нет!

— Предлагаю: снять председателя и избрать нового — который бы жил поближе к конторе".

Наступила мертвая тишина. С дрожью в коленях я ждал — вот-вот грянет гром…

И гром действительно грянул. Это было первое предложение, которое я произнес на общем собрании и которое прошло единогласно.

— Слава богу! Наконец-то нашелся один умный человек! Если бы не он, сидели бы мы тут до утра! Завтра изберем нового председателя, и делу конец! — Илларион подошел ко мне и поцеловал в лоб.