Цитаты из книги Избранное

...связи, как известно, сильнее закона.

...самоуспокоенность не гарантирует безопасности...

Горожане во многом беспомощны, зато горазды распускать самые невероятные слухи. Наговорят вам с три короба только затем, чтобы показать: мол, мы вовсе не глупы и тоже кое-что понимаем! Словно рыбы, напускают пузырей и довольны!

На своем веку Сянцзы перевидал немало хозяев; каждый старался хоть на день задержать жалованье и выдавал его с таким видом, словно мог вообще не платить, относился к слуге, как к собаке, а иногда и хуже.

За каждую горсть риса рикша расплачивается потом и кровью, отдает последние силы за жалкие медяки; он стоит на самой последней ступеньке общества, обреченный на все невзгоды, которые несут ему люди, законы, жизнь.

Теперь я не смел поднять головы. Это давало мне и некоторые преимущества, так как дорога была вся в колдобинах и зловонных лужах; я бы вывалялся как свинья, если бы глазел по сторонам. Люди-кошки, наверное, не чинили дорог в течение всей своей многовековой истории, которой они бахвалились. Как бы мне вообще не возненавидеть историю, особенно многовековую!

“Будь я богом, я бы раскаялся в том, что дал женщин такой никчемной нации!”

“В мире онемела еще одна культура, которая никогда больше не возродится. Ее последним воплем стала запоздалая песнь свободе. Душа этой культуры может попасть только в ад, потому что само ее существование было черным пятном на странице истории.”

“никому не хотелось говорить: разящий перст судьбы придавил наши языки.”

“Они проклинали ее или предавались воспоминаниям. У них не было будущего, а их настоящее воплотило в себе весь позор их сограждан.”

“Государство гибнет от собственной глупости. Эта гибель не трагическое разрешение противоречий, не поэтическое олицетворение справедливости, а исторический факт, который не смягчишь никакими чувствительными словами.”

“Как это печально – в обвалившемся домишке ждать гибели государства! Именно тогда особенно остро ощущаешь связь между понятиями «человек» и «гражданин».”

“Сверху донизу сплошная глупость! Она зияет на теле Кошачьего государства, словно кровавая рана, и все-таки недостаточно причиняет боль, чтобы заставить его воспрянуть.”

“– Ты хочешь сказать, почему мы не устроим переворот? Я никак не ожидал, что он знает это слово, – забыл, сколько переворотов было в Кошачьем государстве. – А-а, никто уже не верит! От переворотов мы только теряем, а они приобретают.”

“Ничто не спасет людей-кошек, если они не поймут, что их душит собственная глупость.”

“Я понял, что междоусобицы людей-кошек были своеобразной приманкой для вторжения иностранцев.”

“Да здравствует мяуизм! Да здравствует кошкизм!”

“Чтобы обеспечить всех чиновников службой – или бездельем, – требовалось как можно больше учреждений. Мне показалось, что их уж слишком много, но людям-кошкам, по-видимому, было недостаточно.”

“Иностранцы любят чистоту, – пояснила Дурман, – грязь – лучшее заграждение от них.”