Цитаты из книги Компромисс

Как благородно эволюционировало вранье за последние двести лет! Раньше врали, что есть жених, миллионер и коннозаводчик. Теперь врут про югославского режиссера. Когда-то человек гордился своими рысаками, а теперь… вельветовыми шлепанцами из Польши. Хлестаков был с Пушкиным на дружеской ноге, а мой знакомый Геныч вернулся из Москвы подавленный и тихий — Олжаса Сулейменова увидел в ЦУМе. Даже интеллигентные люди врут, что у них приличная зарплата. Я сам всегда рублей двадцать прибавляю, хотя действительно неплохо зарабатываю… Ладно…

— Ей богу, занят! В чем дело? — Поднимись на минутку. — Что такое? — Да поднимись ты на минутку! — А, черт… Вера ждала меня на площадке. Раскрасневшаяся, нервная, печальная. — Ты понимаешь, ей деньги нужны. Я не понял. Вернее — понял, но сказал: — Не понимаю. — Алке деньги нужны. Ей улететь не на что. — Вера, ты меня знаешь, но до четырнадцатого это исключено. А сколько надо? — Хотя бы тридцать. — Совершенно исключено. Гонораров у меня в апреле никаких. В кассу семьдесят пять. За телевизор до сих пор не расплатился. А потом, я не совсем Минуточку, а Кленский? Ведь это же его кадр. — Куда-то уехал. — Он скоро вернется. — Ты понимаешь, будет катастрофа. Звонил ее жених из Саратова. — Из Двинска, — сказал я. — Из Саратова, это не важно. Сказал, что повесится, если она не вернется. Алка с февраля так путешествует. — Так и приехал бы за ней. — У него экзамен в понедельник. — Замечательно, — говорю, — повеситься он может, а экзамен игнорировать не может. — Он плакал, натурально плакал.

Судьба Быковера довольно любопытна. Он был младшим сыном ревельского фабриканта. Окончил Кембридж. Затем буржуазная Эстония пала. Как прогрессивно мыслящий еврей, Фима был за революцию. Поступил в иностранный отдел республиканской газеты. (Пригодилось знание языков.) И вот ему дали ответственное поручение. Позвонить Димитрову в Болгарию. Заказать поздравление к юбилею Эстонской Советской Республики. Быковер позвонил в Софию. Трубку взял секретарь Димитрова. — Говорят с Таллинна, — заявил Быковер, оставаясь евреем при всей своей эрудиции. — Говорят с Таллинна, — произнес он. В ответ прозвучало: — "Дорогой товарищ Сталин! Свободолюбивый народ Болгарии приветствует вас. Позвольте от имени трудящихся рапортовать..." — Я не Сталин, — добродушно исправил Быковер, — я — Быковер. А звоню я то, что хорошо бы в смысле юбилея организовать коротенькое поздравление... Буквально пару слов... Через сорок минут Быковера арестовали. За кощунственное сопоставление. За глумление над святыней. За идиотизм.

С работы меня уволили в начале октября. Конкретного повода не было. Меня, как говорится, выгнали "по совокупности". Видимо, я позволял себе много лишнего.
В журналистике каждому разрешается делать что-то одно. В чем-то одном нарушать принципы социалистической морали. То есть одному разрешается пить. Другому - хулиганить. Третьему - рассказывать политические анекдоты. Четвертому - быть евреем. Пятому - беспартийным. Шестому - вести аморальную жизнь. И так далее. Но каждому, повторяю, дозволено что-то одно. Нельзя быть одновременно евреем и пьяницей. Хулиганом и беспартийным...
Я же был пагубно универсален. То есть разрешал себе всего понемногу.