Цитаты из книги Компромисс

- ...А мне уже под сорок. И я должна как-то устраивать свою жизнь.
– Мне тоже под сорок. Вернее – за тридцать.

Займись каким-нибудь полезным делом. Как тебе не стыдно? — Тоже мне, учитель нашелся! — Я всего лишь убил человека, — говорит мой брат, — и пытался сжечь его труп. А ты?!

Даже интеллигентные люди врут, что у них приличная зарплата. Я сам всегда рублей 20 прибавляю, хотя действительно неплохо зарабатываю.

Интересно, почему архитектура вокзальных сортиров так напоминает шедевры Растрелли.

Город у нас добродушный, все спектакли кончаются бурными аплодисментами.

Женщины любят только мерзавцев, это всем известно. Однако быть мерзавцем не каждому дано. У меня был знакомый валютчик Акула. Избивал жену черенком лопаты. Подарил ее шампунь своей возлюбленной. Убил кота. Один раз в жизни приготовил ей бутерброд с сыром. Жена всю ночь рыдала от умиления и нежности. Консервы девять лет в Мордовию посылала. Ждала…

Путешествие началось оригинально. А именно — Жбанков явился на вокзал совершенно трезвый. Я даже узнал его не сразу. В костюме, печальный такой… Сели, закурили. — Ты молодец, — говорю, — в форме. — Понимаешь, решил тормознуться. А то уже полный завал. Все же семья, дети… Старшему уже четыре годика. Лера была в детском саду, так заведующая его одного и хвалила. Развитый, говорит, сообразительный, энергичный, занимается онанизмом… В батьку пошел… Такой, понимаешь, клоп, а соображает…

– Есть же у тебя друзья-подонки?
– Преобладают.

Таллинн - город маленький, интимный. Встречаешь на улице знакомого и слышишь: «Привет, а я тебя ищу...»

Дома развернул свои газетные вырезки. Кое-что перечитал. Задумался...Пожелтевшие листы. Десять лет вранья и притворства. И все же какие-то люди стоят за этим, какие-то разговоры, чувства, действительность...Не в самих листах, а там, на горизонте...Трудна дорога от правды к истине.

— Слушай, Фима, — говорю, — ты хоть раз пытался выпрямиться? Заговорить в полный голос?

Быковер взглянул на меня так, что я покраснел.

«Мне хочется спросить. Вы были надзирателем, это опасно, рискованно? Алиханов неохотно задумался. – Риск, конечно, был. Много водки пили. Лосьоном не брезговали. На сердце отражается…»

«На протяжении всего разговора я испытывал странное ощущение. Что-то в редакторе казалось мне необычным. И тут я осознал, что дело в прорехе. Она как бы уравняла нас. Устранила его номенклатурное превосходство. Поставила нас на одну доску. Я убедился, что мы похожи. Завербованные немолодые люди в одинаковых (я должен раскрыть эту маленькую тайну) голубых кальсонах. Я впервые испытал симпатию к Туронку. Я сказал: – Генрих Францевич, у вас штаны порвались сзади».

Её лицо выражало смятение и ужас. (Если ужас может быть пылким и радостным чувством.)

...сидела рядом, грустная и немного осунувшаяся. Она ласково гладила меня по волосам. Гладила и повторяла: — Бедный мальчик... Бедный мальчик... Бедный мальчик... С кем это она, думаю, с кем?..

День остывал... В кустах бродили сумерки.