Цитаты из книги Камчатка

Тот факт, что учителя вообще еще не бросили работу, – уже угроза сильным мира сего, которые в страхе за свое существование стараются держать массы в летаргическом сне невежества: мы нужны им тупыми и покорными.

Слышим мы тоже с младенчества, а вот слушать приходится учиться.

Надо хранить верность тем, кто верен тебе.

Вот чем хороши приятные воспоминания – сколько их ни перебирай, они не тускнеют. И места не занимают! А главное, – сказала бабушка и так чмокнула меня в ухо, что я едва не оглох, – их никому не украсть!

Кто творит зло, тот и есть чудовище.

- Нельзя одновременно любить человека и обижать его.

• Ошибаешься. Многие люди обижают тех, кого любят.

...он любил удивлять нас любопытными фактами, нетривиальными задачками и запутанными историями. Расскажет – и делает паузу, ожидая, пока наш мозг их переварит. Он говорил, что язык – это сито, в котором по крупицам накапливается человеческий опыт, и лишь выразив свою мысль словами, ты сам ее по-настоящему понимаешь.

В его обществе мне никогда не было одиноко: он умел красноречиво молчать.

Все мы рано или поздно осознаем,что наши родители были мудрее,чем нам казалось,- так уж устроена жизнь.

С тех самых пор мне кажется, что в самом выражении «счастливый конец» таится смертельный яд. Слово «счастливый» прибавлено, чтобы нам легче было смириться с понятием конца – так горькое лекарство тебе дают в капсулах с клубничным вкусом.

Если жизнь меня чему и научила, то вот чему: мы думаем не только мозгом, но и телом. Мы думаем любовью, которую испытываем. Мы думаем своим восприятием времени. Видим мы не только глазами. Мыслим не только мозгом.

Мы меняемся, когда нам больше ничего не остается.

Папа принадлежал к тем, кто, усевшись смотреть новости, принимаются ругаться с телевизором, словно этот бездушный ящик может их услышать. А еще говорят, что шекспировские монологи – надуманные и высокопарные. Ну-ну. Гамлет разговаривал с черепом, а папа – с телевизором: разница чисто внешняя.

Уйма колесиков, загогулин и прочих деталей была разложена на старом одеяле, на обеденном столе и даже на полках серванта. Казалось, в комнате взорвалось время и его ошметки разлетелись по всем углам.

Впопыхах мы взяли с собой только главное – а главным всегда оказывается самое любимое. Гном прижал к себе обоих Гуфи, мягкого и твердого, а я – «Стратегию» и книгу про Гудини. Сперва я думал, что родители вообще ничего не успели забрать (сигареты и лекарство от язвы в моих глазах не были сокровищами), но впоследствии осознал, что они импульсивно поступили точно так же. Мы похватали игрушки, а родители – нас.

Жизнь несправедлива, но в отдельные моменты прекрасна.

Мы так и остаемся амфибиями: на суше тоскуем по воде, а рассекая темную воду, тоскуем по суше.