Цитаты из книги Мемуары

Эта книга – катарсис пуританского чувство вины. "Всякое хорошее искусство – это нескромность". Не буду уверять вас, что эта книга – искусство, но ей придётся быть нескромной, раз уж она имеет дело с моей взрослой жизни…
Я, конечно, мог посвятить всю эту книгу обсуждению искусства драмы, ноткак это было бы скучно…
Она наскучила бы мне до смерти и получилась бы очень, очень короткой – по три предложения на странице с очень большими полями. Пьесы говорят сами за себя.

Почему я сопротивляюсь идее писать о моих пьесах? Дело в том, что пьесы – самый важный элемент моей жизни в течение Бог знает скольких лет. Но пьесы говорят сами за себя, я так чувствую. А моя жизнь – не говорит, но она достаточно замечательна, в том числе этим непрерывным состязанием с сумасшествием, для того, чтобы быть изложенной на бумаге. Ещё чувствую, что моя привычка работать – куда более приватная вещь, чем мое дневное и ночное существование.

Как печально для художника отказаться от собственного искусства; по-моему, это печальнее, чем смерть...

Фейер, Анна Маньяни и Лоретта Тейлор – три великие исполнительница моих пьес. Среди исполнителей вне всякого сравнения – Марлон Брандо. Я считаю его величайшим из ныне живущих актёров; думаю, что он более велик, чем Оливье. Я с неохотой пошёл смотреть "Последнее танго в Париже" – мне говорили, что это порнография. Это не порнография, это лучшая роль Брандо, которую я видел. Пол Ньюмен тоже великолепен. Он входит в роль очень медленно, но когда овладевает ею, играет превосходно.

Мне очень нужны друзья, но даже в шестьдесят один год я не хочу их покупать.

Я ведь часто писал о людях вообще без всякого величия — по крайней мере, на поверхности. Я писал о «маленьких людях». Но действительно ли они «маленькие»? Иногда я думаю, что существует только маленькое понимание людей. Живущий, чувствующий с такой интенсивностью человек не может быть маленьким — если измерить всю его глубину, то окажется, что любой из этих «маленьких людей» живет так напряженно, что я могу это напряжение использовать, как писатель.

Нельзя смеяться над безумием, – упрекнула она нас. – Это хуже, чем смерть.

Сколько всяких пустяков можно напихать в описание одной единственной жизни... а между строчками остается многое, действительно заслуживающее воспоминаний. На поверхность ясно всплывают какие-то простые истории, а важное остается в туманной глубине памяти… Да и это «ясно» — весьма относительно…

Работа - самое приятное слово из шести букв, превосходящее по важности даже любовь - чаще всего.

Я искренне сомневаюсь, что хотя бы раз в жизни вообще хотел обидеть кого-нибудь, но невозможно прожить жизнь, не причинив никому обид - и скорее всего это случается с человеком, который тебе наиболее близок.

Увеличенная фотография Фрэнки смотрит на меня со стола; она мешает мне; я кладу ее лицом вниз на рукопись моего стихотворения "Старики сходят с ума по ночам".
Быть в моем возрасте чувствительным романтиком - предельно красиво, оскорбительно, унизительно и мешает спать.

Не так давно мы обедали вместе с очень талантливым молодым чернокожим, написавшим историю джаза и популярной музыки в Гарлеме. За едой он сделал такое мудрое и такое удивительно «черное» замечание, что я записал его на салфетке.
«Бог никогда не приходит, когда ты хочешь Его, но Он всегда приходит вовремя».

Большая часть моей жизни прошла с близкими друзьями со сложными и трудными характерами. И только сейчас я понял, как важно уметь дорожить лучшими чертами их натуры — ими обладают все — и стоически переносить их обдирающий кожу юмор. Ведь и из них ни один не мог сказать, что со мной легко существовать, легко соединяться и расставаться.

Удивительно, каким одиноким становится человек во время глубокого личного кризиса. Удивительно — это слишком удобный термин, это эвфемизм. Голым, холодным фактом является то, что почти все, кто знает тебя, отодвигаются, как будто ты — носитель ужасной заразы. По крайней мере, так кажется.

Что такое моя профессия - жить, а потом записывать прожитое в рассказы, пьесы, а теперь - вот в эту книгу?

Эта книга — катарсис пуританского чувства вины. «Всякое хорошее искусство — это нескромность». Не буду уверять вас, что эта книга — искусство, но ей придется быть нескромной, раз уж она имеет дело с моей взрослой жизнью…