Цитаты из книги Яд Минувшего. Часть 1

Второго не бывает ничего и никого. Все случается только раз, а теряется навсегда.

У всего свой запах - дурная удача пахнет имбирем, радость - тухлой рыбой, скука - уксусом, а разлука - дымом...

Женское сердце не похоже на мужское, ему нужно не одно слово навсегда, а сотня сотен в каждую встречу.

Если бой безнадежен, это не повод опускать оружие.

благородство мужчин измеряется подлостью и никчемностью навязавшихся им женщин. Полагаю, верно и обратное. Никчемность и подлость мужчин измеряется благородством оставивших их женщин.

Противоречия сильных хранят слабого.

Долг дипломата не замечать пролитого вина и неосторожного слова, но дипломатов меньше, чем людей, лишенных такта.

Воображение юных дев поражают не добродетели, а пороки. Если же пороки сочетаются с красотой и победами, оспаривать у них добычу безнадежно.

От смерти спасти можно, а ты попробуй спасти от любви. Она сама загорается и сама гаснет, а потом можешь ворошить пепел сколько душе угодно, не будет ничего, только серая пыль на руках, на душе, на памяти…

Встречу с неизбежностью оттягивать глупо: неизбежность нужно побыстрей проглотить и зажевать чем-нибудь соленым.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать. Франсуа де Ларошфуко

Юриспруденция - удивительная вещь, сочетающая безумие поэта с беспощадностью математика и наглостью кошки. То, что обычному человеку кажется очевидным, для юриста эфемернее радуги, зато откровенная чушь может стоить жизни и имущества.

В стекло застучали. Часто-часто. Синица. Просит хлеба или чего там они лопают. В Тарнике любили кормить птиц, и те обнаглели. Синицам все равно, кто живет в доме, лишь бы не держал кошек и бросал крошки. Среди людей синиц тоже хватает, ты хоть плачь, хоть вешайся, они будут долбить в окна и требовать кусок. Мозги птичьи, совесть тоже.

Проводы хуже похорон, на похоронах хотя бы шутить не пытаются.

Умный человек прикупил бы в трактире сносной говядины, вина и хоть каких-то приправ, а заодно пообедал, но влюбленные графы не думают о пище телесной, им подавай родовые святыни! Влюбленные графы мнутся с ноги на ногу и бормочут о каких-то каменюках, на которых что-то зиждется или покоится.

Когда подлец погоняет глупца, это страшно.

– Алву? – со странной усмешкой уточнил Савиньяк. – Нет, Алву я не предам, точно так же, как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего.

– И чем это отличается от предательства? – командующий был омерзительно прав, Чарльз понимал это и все равно спорил, не мог не спорить.

– Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, – маршал Севера больше не улыбался, – а мы знаем, чего ждать друг от друга.

— Мой долг, — нашёлся виконт, — служить моему новому сюзерену там, где он сочтёт нужным. И так, как сочту нужным я.

читающий проживает тысячу жизней и становится бессмертным.

Матильда Ракан бежала? – задумчиво произнесла Катарина. – Это конец…
Если не выдерживает материнская любовь, значит, человек больше чем умер. О мертвых плачут, а бегут – от выходцев.