Цитаты из книги Зелёная миля

Но в эту ночь я спал как убитый, и никакие кошмары - побочный продукт моего увлечения литературой - меня не мучили.

Я думаю, так практически всегда происходит с людьми, когда они сталкиваются с чем-то необычным. Самое простое для них - обо всем забыть. Зачем помнить то, что не имеет никакого смысла?

Никто из нас не жаловался -

Им давали день в суде, а потом мир забывал о них, пока в газете не появлялись строчки, что такой-то имярек принял в полночь немного электричества.

Глаза женщины, которая даже в семьдесят с чем-то, если заставит нужда, не раздумывая достанет бритву из стаканчика с дезинфицирующим средством.

Шесть лет она сносила побои мужа, а вот измены не пожелала терпеть и дня.

«Загадка, окутанная тайной». Такую вот загадку и представлял собой Джон Коффи, и спокойно спать ночью он мог лишь потому, что даже не задумывался об этом

— Извини, что назвала тебя трусом. — Она заговорила первой. — За всю нашу совместную жизнь я не говорила тебе ничего более обидного. — Даже в тот раз, когда мы пошли в поход, и ты обозвала меня старой вонючкой? — спросил я.

Хочешь сыграть в «курицу», Перси? Перси фыркнул. — Дурацкая игра. Глупее разве что «ведьма». — Поэтому я и предложил тебе составить нам компанию, — улыбнулся Зверюга.

Осталось только сказать им, что накатывающийся на них запах — дьявольская смесь горящих волос, жарящегося мяса и варящегося дерьма — аромат «Шанель номер пять».

Здесь только джорджипайнеское время, оно же стариковское, старушечье и время ссать в постель. Остальное... кануло в Лету.

— Святой Боже, да у него припадок, — прошептал Перси. — Конечно, а моя сестра — вавилонская блудница, — усмехнулся Зверюга. — По субботам она танцует канкан для Моисея.

При этом я изо всех сил старался не дрожать, потому что из жара меня бросило в холод. Всего, за исключением паха. Там меня словно разрезали, насовали внутрь раскаленных углей и зашили снова.

— Я думаю, что ночью мышь насрет ему на нос и убежит, — ровным голосом ответил Перси. — Но, с другой стороны, это проблемы француза.

— Брут Хоуэлл недолюбливает тебя. А если Брут кого-то не любит, он подает рапорт. Только в писании он не силен, а карандашом пользуется лишь для того, чтобы лизать грифель. Поэтому рапортует он кулаками. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду.

Он отломил кусочек крекера и бросил на пол перед мышонком. Маленькие черненькие глазки секунду или две смотрели на желтый кусочек, шевелились усики, потом мышонок приблизился к кусочку крекера, взял его в лапки, сел и начал есть.

— Ты думаешь... что Мистер Джинглес отгрыз эти щепки от раскрашенной катушки, чтобы они напоминали ему о Делакруа? Что мышь... Зверюга поднял голову к потолку. На мгновение мне показалось, что в его глазах блеснули слезы, но, возможно, я ошибся.

Потому что лучше уничтожить разведчика, пусть и очень забавного, чем потом жить в многочисленной компании ему подобных.

А вскоре, где-то на следующее лето после похищения девочек Деттериков, шериф умер в своем кабинете от сердечного приступа, трахая семнадцатилетнюю негритянку Дафну Шуртлефф.

В девять вечера мать, поцеловав девочек, пожелала им доброй ночи. В следующий раз она видела их только в гробиках, после того как в похоронном бюро сделали всё возможное, чтобы привести близняшек в божеский вид.