Зинин

«Все почти явления, наблюдаемые нами, совершаются под влиянием законов химии.» (Зинин)

Книга эта не столько про Зинина, а настоящая сборная солянка. Но читать ее интересно. Здесь и информация про то, как писателя Лажечникова, после его описаний войны 1812 года, внезапно назначают целым инспектором училищ сначала Пензенской, а потом Саратовской губернии; и о том, как с 1828 года в гимназиях вводилось семилетнее обучение; и о разделении студентов на казенных, пансионеров и своекоштных. Николай Николаевич Зинин решил поступить «казенным» студентом на физико-математическое отделение Казанского университета. Как сказал один из преподавателей этого университета, Лобачевский, «Здесь учат тому, что на самом деле существует, а не тому, что изобретено одним праздным умом.» Зинин поражает учителей тем, что прочитал самостоятельно пятитомную работу по астрономии Даламбра. Выдвинувшись в ряд уникальных студентов, Зинину приходится самому определяться с выбором «жреца» науки, которому он будет поклоняться. А выбор то этот, оказывается, сделать ничуть не проще, чем доказать, что одна из религий лучше других. В математике яблоком раздора выступает не божество и его трактования, а научные теории, доказать которые ничуть не легче, чем доказать, или опровергнуть существование бога. Например, теория Эвклида. Свыше двух тысяч лет в математике господствовала геометрия Эвклида — коллективный труд многих поколений математиков, стройная научная теория, многократно оправданная практикой. Но в геометрии Эвклида есть постулат о параллельных, равносильный утверждению, что сумма углов в треугольнике равна двум прямым. Постулат этот не представлялся математикам столь очевидным, как другие аксиомы в его «Началах», и они упорно пытались доказать его. Николай Иванович Лобачевский большую часть своей жизни посвятил этой «религии». В поисках причины многочисленных неудач своих предшественников Лобачевский пришел к мысли что, вероятно, существует и другая геометрия, в которой постулат Эвклида просто неверен. Такую «Неэвклидову геометрию» Лобачевский и построил, такую геометрию он и преподавал. Лобачевский увлекает и Зинина своими размышлениями и изучениями. Но, как и в религии, в науке человек может только лишь предполагать, а Бог – располагать. Все увлечения Зинина математикой закончились тем, что он… стал заниматься химией. «Менее всякой другой химическая тема была по душе диссертанту, но факультету нужен был профессор химии, а блестящие способности Зинина внушали уверенность, что и на кафедре химии он стяжает известность и славу.» Это так автор книги выкрутился, описывая судьбоносное решение Зинина. На самом деле, все выглядело гораздо тривиальнее и напоминало удар грома в ясный день. «— Какой же я химик?! Я математик! — Будешь химиком!» Возразить Зинин не мог. Да и что тут возразишь, если: «…университет тебя за счет казны учил, кормил, одевал, — объяснил попечитель, гневно бросив на стол салфетку, — и ты давал подписку. Отслужи шесть лет, и тогда можешь отправляться на все четыре стороны. Неблагодарный!» Конечно же, никакой химической лаборатории в университете не было и Зинина отправляют на учебу за границу, к «мудрым» европейцам. Его кандидатура, видимо, была отобрана благодаря его послушанию. Итак, один год за границей Зинин употребит на посещение германских университетов, Геттингенского, Пражского, Мюнхенского, Венского и некоторое время посвятит на слушание лекций известного в Швеции химика Берцелиуса». Проведет год в Берлине и будет посещать там университетские лекции, особенно преподавания профессора Митчерлиха. Смысл такого обучения за границей был не непонятен. Ибо, как сам он писал в письмах: «Химия в здешнем университете преподается только в самых первых началах, она читается большею частью для фармацевтов, лаборатории здесь только частные, каждый профессор имеет свою. Опыты делаются те, которые попроще, стоят подешевле, не требуют особенных приборов». Это было просто издевательство. А открытия русских ученых «европейские светила» приписывали себе! «Оказавшийся рядом с Зининым в аудитории студент, восторгаясь только что выслушанным определением понятия, функции, связал его с именем лектора, профессора Дирихле. Между тем оно было дано Лобачевским много раньше. И к тому, что по поводу этого понятия мог сказать ученик Лобачевского, Дирихле на своих лекциях ничего не прибавил.» Та часть книги, которая должна была бы описывать «похождения» Зинина за границей, свелась автором к кратким описаниям разных светил того времени, на фоне которых Зинин, мягко сказать, просто терялся. Попечитель Зинина, Мусин-Пушкин, поручил ему посещать разные фабрики и заводы, так как имел в виду предоставить Зинину кафедру технологии. Следуя инструкции, Николай Николаевич познакомился и с производствами, в основе которых лежали химические процессы: бурно развивалось производство фосфорных спичек, заменивших, наконец, трут и огниво; после синтеза Леопольдом Гмелиным ультрамарина производство его совершенно вытеснило природный лазуревый камень, и «берлинская лазурь», в десять раз более дешевая и более красивая, завоевала всемирное признание; быстро распространялась дагерротипия, предшествовавшая фотографии; создавались новые лекарственные, красящие вещества. Первая работа Зинина в Гиссене была посвящена открытой Либихом бензиловой кислоте. Новый ученик, изучая ее, нашел удобный способ превращения горькоминдального масла в бензоин. Сообщение Зинина о найденном им способе под заглавием «Изыскания над телами бензоильного ряда» Либих напечатал в 1839 году в издаваемых им «Анналах Химии и Фармации». Вторая работа Зинина была посвящена уже собственно бензоину и бензоилу и появилась в следующем году в тех же либиховских «Анналах» под заглавием «О продуктах разложения горькоминдального масла». Как только доучился Зинин химии, ему сообщили о том, что кафедра химии ему не светит, а светит только кафедра технологии. Зинину был продлен на год срок командировки специально для ознакомления с технологией различных производств Германии, Франции и Англии. В качестве математика Зинин был потерян для науки, и стал заниматься преподаванием химии. «Зинин любил и уважал науку, он прививал то же отношение к ней и своим ученикам. Но они обязаны были ему и знакомством с литературой. Он открывал им в цитатах и декламациях достоинства «Фауста» Гёте и «Разбойников» Шиллера, красоту Пушкина и юмор Гоголя.» Правда, себе имя Зинин сделал, когда открыл «бензидам». Правда и тут, как и в случае с теоремой Эвклида, не было определенности. Некто Фрицше заявил, что вещество, полученное казанским профессором синтетически и названное им «бензидамом», было не что иное, как анилин, который Фрицше выделил путем разложения органического индиго. Нокак бы там ни было, химики всех стран на основе открытия Зинина создали огромную отрасль промышленности, превратив анилин — эту бесцветную жидкость — в красители самых разнообразных цветов и оттенков. С «реакции Зинина» началось развитие синтетической промышленности органической химии, достигшей к нашему времени колоссальных размеров. А потом он начинает заниматься медициной. В императорской Медико-хирургической академии Зинин продолжает свою ученую, педагогическую и общественную деятельность, в результате которой академические острословы переименовали академию из медико-хирургической в медико-химическую. Основой медицины он делает не анатомию, а химию и физику. « Анатомия дает понятие только о строении организма, физика же и химия дают ключ к разъяснению всех сложных и разнообразных физиологических и патологических процессов, которые в нем совершаются!» но сколько бы ученые ни учились, сколько бы книжек они ни читали, пока высшие силы не захотят, не могли они сделать никаких открытий. Однажды, Николай Николаевич обратил внимание на трехазотный эфир, полученный итальянцем Собреро действием смеси крепких азотной и серной кислот на глицерин. Этот эфир получил название нитроглицерина и оказался веществом чрезвычайной взрывчатой силы. Вместе со своим учеником Петрушевским они задумались над вопросом: нельзя ли применить нитроглицерин для снаряжения гранат и мин? Чисто по случайному совпадению, дача Зинина соседствовала с дачей товарища Нобеля, владельца минного завода и главы семьи известных шведских техников, имевшего четырех сыновей: Альфреда, Эмиля, Роберта и Людвига. «Старший из сыновей, инженер Альфред Нобель, заинтересовался происходившими у соседей опытами и без труда вошел в знакомство с известным химиком. Опыты носили пока чисто научный характер, и, не открывая их цели, Николай Николаевич по обыкновению посвятил любопытного иностранца в полученные им результаты.» так ознакомил, что потом шведы и получили все лавры от создания взрывателя-детонатора. «В шведской печати промелькнули две строчки маленького сообщения: инженер Альфред Нобель взял патент на приготовление нитроглицерина и употребление его в снарядах.» Снова все списали на дело случая: «— Чистая случайность: бутылки с нитроглицерином при перевозке пересыпали в ящиках инфузорной землей. В дороге одна разбилась, земля пропиталась нитроглицерином, и получилось безопасное при работе с ним взрывчатое вещество большой силы… Он пробует теперь пропитывать им все: вату, опилки, уголь, обыкновенный порох, приготовляя свой динамит… Как это вам не пришло в голову?!» Но, если это так, то какой смысл в такой науке? Зинин начинает задумываться о воле высших сил и ее влиянии на человеческие открытия. Интересный и циничный факт: Динамит принес Альфреду Нобелю огромное состояние. Этот же динамит катастрофическим взрывом уничтожил завод и убил находившегося там Эмиля Нобеля, брата изобретателя. Потрясенный несчастьем, Альфред Нобель завещал часть своего состояния на выдачу так называемых Нобелевских премий, присуждаемых выдающимся деятелям науки, техники, искусства за исследования в области физики, химии, физиологии, медицины, за лучшее произведение литературы. Одна премия выдается как раз за труды, ведущие к разоружению и избавлению мира от войн! Кстати, этот случай был не единственной случайностью в жизни Зинина. Благодаря тому, что ввоз в Россию миндального масла был запрещен, на таможне скопилось много контрабанды. По просьбе Академии наук в химическую лабораторию академии присылалось из таможен все то масло горьких миндалей, которое подлежало конфискации и уничтожению. И это определило направление работ Зинина по восстановлению ароматических нитросоединений в аминосоединениях. А потом Зинин начинает интересоваться медиумами и экстрасенсами. Кстати, для развенчания медиумов была создана даже целая комиссия из ученых во главе с Менделеевым. Но они ничего не смогли ни доказать, ни опровергнуть. «Безрезультатность работы комиссии понятна: великие русские химики неодинаково смотрели на задачи комиссии и на самый предмет исследования. Бутлеров везде говорит о медиумических явлениях; Менделеев называет их спиритическими, тем самым предопределяя свое отношение к ним.» Но самое печальное, что, вероятно одно из самых важных и необходимых человечеству открытий Николая Николаевича Зинина, так и осталось незамеченным. Ведь именно он сказал и попробовал доказать, что девяносто девять из ста болезней нашего класса происходят от объедения. Его диете частично последовал лишь Лев Толстой. Когда, после долгих лет служения науке, Николай Николаевич умер, то наука исследовала его мозг. «Описание мозга Зинина было представлено физико-математическому отделению Академии наук 18 марта 1915 года профессором Б. Смирновым. Мозг сохранялся в спирту 35 лет, и конфигурация его оказалась сильно нарушенной, тем не менее, как сообщает исследователь, «в общей картине мозг поражает своей расчлененностью». «Сравнение мозга Зинина с мозгом других великих людей, — говорит в заключение исследователь, — еще более подчеркивает уже отмеченные характерные черты: асимметрия, склонность к «удвоениям». Резкая асимметрия наблюдалась в рисунке и в объеме на мозге Менделеева». На левом полушарии мозга Зинина расположены пять поперечных и параллельных борозд. Существование четырех параллельных поперечных борозд — явление довольно заурядное, этот вариант встречается и на обыкновенном секционном материале и на мозгах людей выдающихся». Таким образом, можно считать, что наука доказала тот факт, что Зинин был выдающимся. Аминь!