Цитаты из книги Алая буква

Но теперь, когда он заслужил мученический венец (который за неимением головы не на что было надеть), все сомнения развеялись.

Полагаю, что минуту, когда вам отрубают голову, трудно, а то и невозможно назвать отраднейшей минутой вашей жизни. Тем не менее даже такая крупная неприятность, как, впрочем, и другие наши горести, несет потерпевшему нечто целебное, нечто утешительное, если, разумеется, он старается извлечь из постигшей его беды не яд, а противоядие.

удивительно, сколько времени проходит иногда, прежде чем чувства воплотятся в слова, и с какой уверенностью два человека, предпочитающих осторожно обходить определенную тему, иногда приближаются к самому ее краю, а потом отдаляются, не затронув ее.

Оставь обломки своего крушения там, где оно произошло. Не думай больше о нем! Начни все заново! Неужели ты истощил свои силы в первом же испытании? Нет! В будущем тебя ждут новые испытания, но также и успех.

Нередки такие случаи, когда под влиянием тяжелых переживаний и характер женщины и ее внешность приобретают черты суровости. Если она была воплощением нежности, она умирает. Если же она выдерживает испытание, ее нежность будет либо сокрушена, либо - а внешне это то же самое - столь глубоко вдавлена в ее сердце, что никогда не появится на свет.

Ни парадный, ни черный ход таможни не ведет в рай.

Когда невежественная толпа пытается составить собственное мнение о вещах, ее очень легко обмануть. Но если она судит, - а именно так обычно и бывает, - по подсказке своего большого и горячего сердца, то нередко приходит к выводам столь глубоким и правильным, что они кажутся откровениями свыше.

Если бы мудрецы были проницательны в своих собственных делах...

Зрелище человеческого греха и позора внушало невольный страх, да и не могло не внушать его в те времена, когда общество еще не было настолько развращено, чтобы смеяться там, где следовало трепетать.

В это праздничное время года пуритане, соблюдая обычай, который в наши дни насчитывает около двух столетий, радовались и веселились в той степени, в какой считали это допустимым для греховной человеческой природы; тем самым они настолько рассеивали тучи, обычно их обволакивавшие, что в течение этого единственного празднества выглядели, пожалуй, не мрачнее представителей других человеческих сообществ во время народных бедствий.

Разлученные на столько лет судьбой и обстоятельствами, они нуждались в том, чтобы случайные, ничего не значащие фразы бежали вперед и распахивали двери беседы, помогая их сокровенным мыслям переступить через порог.

Он говорил только правду, но превращал ее в величайшую ложь. А между тем по самой своей природе он любил правду и ненавидел ложь так, как лишь немногие умеют любить и ненавидеть. Поэтому более всего на свете он ненавидел свое собственное презренное существо.