Цитаты из книги Обломов

Любят только однажды.

У сердца, когда оно любит, есть свой ум.

Не тревожьте пустыми сомнениями этого счастья, а то оно улетит.

Все эти замыслы Захар тоже сложил в угол?

Под этой всеобъемлемостью кроется пустота, отсутствие симпатии ко всему!

Никто никогда не слыхал от него неприятного слова, ни крика, ни шуму; он никогда ничего не требует, а все просит.

Он любил и новости, и свет, и науку, и всю жизнь, но как-то глубже,искреннее

"Ведь это не одна любовь, ведь вся жизнь такова… – вдруг пришло ему в голову, – и если отталкивать всякий случай, как ошибку, когда же будет – не ошибка?"

Страсть! Все это хорошо в стихах да на сцене, где, в плащах, с ножами, расхаживают актеры, а потом идут, и убитые и убиццы, вместе ужинать... Хорошо, если б и страсти так кончались, а то после них остаются: дым, смрад, а счастья нет! Воспоминания-одни только стыд и рвание волос…

выдумает войну и причину ее: у него хлынут, например, народы из Африки в Европу

вы не можете сказать да, когда в вас говорит нет

он все смотрел на нее, как смотрят в бесконечную даль, в бездонную пропасть, с самозабвением, негой

Охлаждение овладевало им ещё быстрее, нежели увлечение.

Да, кум, пока не перевелись олухи на Руси, что подписывают бумаги не читая, нашему брату можно жить. А то хоть пропадай, плохо стало!

Ответ принес Никита, тот самый, который, по словам Анисьи, был главным виновником болтовни. Он принес от барышни новые книги, с поручением от Ольги прочитать и сказать, при свидании, стоит ли их читать ей самой.

Я не поверила ему, я думала, что сердце не ошибается.
— Нет, ошибается: и как иногда гибельно! Но у вас до сердца и не доходило, — прибавил он — воображение и самолюбие с одной стороны, слабость — с другой… А вы боялись, что не будет другого праздника в жизни, что этот бледный луч озарит жизнь и потом будет вечная ночь.

Он чувствовал, что светлый, безоблачный праздник любви отошел, что любовь в самом деле становилась долгом, что она мешалась со всею жизнью, входила в состав ее обычных отправлений и начинала линять, терять радужные краски.
Может быть, сегодня утром мелькнул последний розовый ее луч, а там она будет уже — не блистать ярко, а согревать невидимо жизнь, жизнь поглотит ее, и она будет ее сильною, конечно, но скрытою пружиной. И отныне проявления ее будут так просты, обыкновенны.

Углубился в анализ своего счастья и вдруг попал в каплю горечи и отравился